Леони Росс – Один день ясного неба (страница 31)
— Значит, тем более есть резон сюда приходить, а?
Она говорила в нос, с говорком жителей горных районов, и все ее фразы оканчивались на мягкое «а?». Анис удивилась. Большинство шлюх были деревенскими девчонками, но этот говорок говорил о том, что эта женщина из состоятельной семьи. Уж точно куда богаче, чем ее собственная.
— Так зачем ты пришла? — спросила женщина.
Анис махнула рукой на банку с оранжевой краской.
— Ты что-то красишь, сестра?
Женщина улыбнулась:
— Не называй меня сестрой, как будто мы знакомы. Ты пришла в мой дом, а я даже не знаю, как тебя зовут.
— Э-э… Мариэлла, — выпалила она первое, что пришло в голову.
— Ага, просто Мариэлла. Ни фамилии, ни имени матери? Очень неформально. Думаешь, я обычная уличная девчонка? Поэтому ты не называешь мне свое имя?
— А как тебя зовут?
— Ишь ты! Чтобы ты побежала в полицию и доложила, что нашла Оранжевого художника? Скажи, что тебя послала Горячая Щель — им это имя знакомо! — И ее губы расплылись в красивую белозубую улыбку от уха до уха — хитрую и плутоватую. — Но ты… гм… Мариэлла… можешь называть меня мадам Миксиэлин Второе Заведение, дочь Эстер.
— То есть коротко Микси. — Ей было неловко подкалывать эту спокойную язвительную шлюху. На крыше дома шумно хлопали крыльями земляные горлицы.
— Но ты так и не сказала, какую услугу я могу тебе оказать, миссис Замужняя Дама.
— Я пришла спросить, что ты написала краской на стене фабрики.
— Знаешь, я изменяю свое первоначальное предположение. — Микси с важным видом погрозила ей пальцем: — Сюда приходят особого рода женщины, чтобы за деньги потрахаться с мужчинами, а ты не из таких.
— Но ты не отвечаешь на мой вопрос.
— Думаю, у тебя есть мужчина… о, извини,
— Я? Нет… Что?
Улыбка Микси стала еще шире, еще нахальнее.
— Угу. Я же знала! И какой у него пенис? Если, конечно, ты еще не забыла, как он выглядит. Сюда джентльмены приходят толпами, потому что их жены воротят носы от их пенисов. — Микси радостно захихикала. — Нет, забудь, что я сказала! Ты — совсем другого сорта!
— Какого сорта?
— Тебе подавай инструкции! Ты пришла сюда узнать, к кому он ходит и что говорит. Ты хочешь посидеть с нами и выпить вина. А потом рассказать подругам, как ты целый час проболтала со шлюхой! — Микси стала раскачиваться в гамаке, хлопая в ладоши. — Ты хочешь, чтобы я научила тебя ублажить мужчину, да, Мариэлла? Это тебе будет стоить пары звонких монет.
— Да что вы такое говорите? — воскликнула она с нескрываемым гневом, чего с ней давно уже не случалось.
— Нечего стыдиться, если тебе нужно узнать, как это делается, моя дорогая. Может, ты ему наскучила, вот он тебя и не трахает. Это не значит, что он тебя больше не любит.
— Мне не нужны инструкции! — Анис почти кричала. И почему сегодня такая ужасная жарища, и почему эти проклятые горлицы на крыше и мыши в траве так расшумелись! — Мне не нужны… твои… инструкции!
— Знаешь, время идет. — Микси грациозно, словно мангуст, выскользнула из гамака — шшшух! Она все еще улыбалась и умоляюще сложила ладони перед своим лицом. — Все в порядке. Все просто чудесно. Можешь потрахаться.
— Я никогда не жаловалась! Я…
— Ты не должна мне ничего доказывать, миссис Мариэлла. Все отлично.
— Меня зовут не Мариэлла.
— Молчи! Я не хотела тебя расстроить. Если хочешь сделать пожертвование на покупку краски, оставь монетку вот здесь, на банке.
Прежде чем Анис смогла вымолвить хоть слово, Микси распахнула розовую дверь и, войдя в дом, захлопнула дверь за собой. Анис осталась одна, удивленно глядя вслед и вдруг осознав, что стоит с открытым ртом. Из открытого окна донесся певучий женский смех.
Ну нет, не думай, что ты захлопнула эту проклятую дверь прямо перед моим носом!
— Микси! — Она резко отворила дверь и заглянула внутрь. — Микси! Если ты не вернешься, клянусь, я позвоню на радио и сообщу, что ты разрисовала фабрику Интиасара!
В ответ откуда-то из глубины дома прозвенел смех.
Анис закрыла рот. У нее в ушах все еще гремел собственный голос.
Между стропилами крутились лопасти трех потолочных вентиляторов.
Она еще ни разу не бывала в публичном доме.
Она не увидела ни откровенных картин или скульптур, ни фотографий голых женщин, бесстыдно выставивших свои выпуклости: только новые бамбуковые кресла и пухлые синие подушки. Вокруг все сияло чистотой. Полы были недавно навощены. Витал запах полироля.
Где-то слева она услыхала шарканье ног и скрип лестничных ступеней.
— Микси?
Шарканье стихло. Она прислушалась к свистящему шуршанию вентиляторов. А где другие женщины? Может быть, у них выходные по случаю предстоящей свадьбы? А может быть, они работали только по ночам.
Она вошла в смежную комнату: там все было, как она и ожидала. Восемь бархатных шезлонгов, расставленных возле трех больших складных ширм с изысканными узорами. В окна виднелись вдалеке горы острова в знойном мареве. По склону одной из гор стекал красноватый ручей, петляя между деревьями; его русло покраснело из-за бокситов? Она дотронулась до ширмы. Затейливый узор был выдержан в пурпурных и синих оттенках: рыбки плавали в деревьях, птички сидели под землей, крылатые ящерицы ползали по траве. Она решила, что женщины прячутся за ширмами, и их предлагали на выбор, как конфеты в кондитерской лавке.
Ей не хватало секса.
До Тан-Тана у нее были серьезные отношения с тремя мужчинами. Она была хорошая любовница, что бы там ни говорила Микси: изобретательная, чувственная, даже умелая. Ее исцеляющие руки помогали мужчине замедлить темп движений, помогали особенно прытким, кончавшим слишком быстро. Ей нравились замысловатые ритуалы, предваряющие секс с самого первого шага. Это было не просто приятно или интимно, это было увлекательно!
Она скучала по телу мужа. Чем дольше она обходилась без него, тем меньше представляла себе, что бы с ним можно было сделать.
То, что она вот так ворвалась к Микси, было смешно. Эта внезапно обуявшая ее потребность доказать, что все эти чувства ей хорошо знакомы и она может все это проделывать, удивила ее.
«
Серьезные отношения с четырьмя мужчинами, если считать Завьера Лоуренса Редчуза.
Нет-нет, его она исключила.
Она остановилась, ощутив сомнения, потом заглянула за складную ширму. Она положила подбородок на деревянную раму, ища взглядом шезлонг, который ожидала встретить. Потом провела пальцем вниз по краю ширмы. Подумала, что сейчас на нее смотрят мужчины. Тан-Тан смотрит.
Завьер смотрит.
Его имя возникло у нее на губах. Произнесла его медленно: Завь-ер.
Она вильнула задом, присела на корточки, покрутила головой вправо-влево, улыбнулась воображаемым зрителям, с удовольствием наблюдавшим за ней, помахала им рукой. Потом качнулась на одной ноге, слегка потеряв равновесие, и, подняв руку, понюхала свою подмышку. Разумеется, она бы никогда не стала продавать свое тело. Кто бы мог назначить за него цену?
Она выпятила нижнюю губу и вздохнула.
Что, Тан-Тан ее так наказывал? Какой мужчина отказался бы от женского тела, распластавшегося перед ним в ожидании?
Ублюдок!
Прекрати!
Почему ты не злишься?
Неужели все шлюхи спят так тихо? Как младенцы в кроватке?
Этот бордель был весь какой-то чересчур аккуратный. И какой мужчина здесь мог бы облапить женщину, тискать ее и грубо трахать?
Анис скинула сандалии и, высунув лодыжку из-за ширмы, повертела ею в воздухе. Потом высунула руку и помахала ею.
— Приветствую тебя, радетель!
Она старалась вести себя терпеливо. Мужчина ведь не женщина. Но в конце концов она спросила Тан-Тана напрямик. Стоя в дверях комнаты, где он ткал, среди иголок и мягких ворохов ткани, валявшихся под его ногами.
— Я хочу спросить, что с нами происходит, Тан-Тан? Ты рассердился, что я сказала «нет»? Тебе плохо? Ты расстроен? Ты… больше не хочешь меня? Потому что я так долго не выдержу.
Он оторвал взгляд от ткацкого станка и спокойно взглянул на нее: в его глазах была бездонная пустота. Прошло три минуты, и он ни слова не произнес, а лишь смотрел сквозь ее голову, и эти минуты показались ей вечностью, — и она закричала и, дрожа всем телом, медленно ушла.