Леон Юрис – Милая, 18 (страница 95)

Возле отсека ”Майданек” обезумевшие люди пытались прорваться сквозь штыки бойцов к сомнительному спасению в отравленных водах канализационной системы.

— Задержите дыхание, дети, погружайтесь под воду. Не открывайте глаза!

У входов в бункер немецкие автоматчики расстреливали выбегавших наверх людей. Потом удушливый газ и пламя поглотили жалкие остатки кислорода, превратив бункер на Милой, 18 в огромную газовую камеру, набитую обреченными жертвами.

Глава двадцать первая

Когда Андрей и Крис наконец добрались до бункера на Францисканской, они увидели: Вольф, Рахель и Анна с остекленевшими глазами сидят на полу в большом отсеке. Андрей огляделся. Всего бойцов двадцать, не больше. Все, видимо, уже в беспамятстве. Никто не поднялся ему навстречу, у входа в бункер ни одного часового.

— Что случилось? — спросил Андрей.

Молчание.

— Что случилось? — обратился он к Анне.

Она что-то невнятно пробормотала.

Андрей подошел к Вольфу, схватил его и поставил на ноги.

— Какого черта тебе надо? — огрызнулся Вольф. — Фляги пустые, боеприпасов нет. — Он пошатнулся и снова сел.

— Встать, сукин сын! — заорал Андрей так, что стены задрожали. — Ты же командир Еврейской боевой организации!

Вольф очнулся, вытянулся перед Андреем, но его все-таки шатало.

— Теперь говори, что случилось.

— Немцы... — Вольф облизнул губы, — подошли к самому бункеру... мы все поднялись. Пришлось стрелять из-за безумца, который открыл по ним огонь. За десять минут у нас кончились патроны... все до единого... мы стали бросать в них камни! Представляешь, как камни могут остановить немецкую армию! Они нас обстреливали минометным огнем, а я смотрел, как они делают факелы из моих солдат. Смотрел и... кидал в них камни.

— Это все, кто у тебя остался?

Вольф взглянул на своих людей мутными, как у пьяного, глазами. Вчера вечером их было семьдесят четыре, а сегодня...

— Отцепись от него! — закричала Анна.

Андрей поднял ее с пола и так ударил два раза по лицу, что все вздрогнули.

— Встать! — прогремел Андрей. — Всем встать! Стоять, сволочи!

С трудом один за другим все лоднялись.

— Теперь слушать меня! Вы будете сражаться до последнего вздоха. Мы вернемся на Милую, 18 за оружием.

— Тихо — кто-то идет.

В бункер вошел Толек. Вид у него был страшный. Он подошел к Андрею и знаком позвал его в командирский закуток.

— Они взяли Милую, 18, — сказал Толек.

— Ты уверен?

— Да.

Шимон! Дебора! Рабби Соломон! Алекс! Андрей закрыл лицо руками и до крови закусил губу.

— Держись, Андрей, — тряхнул его за плечи Толек, — держись.

И все стало до конца ясно.

— Сколько бойцов у тебя осталось? — спросил он тихо Толека.

— Сто тридцать два.

— И еще двадцать или тридцать, должно быть, в северной части, — сказал Андрей, беря со стола копию плана канализационной системы и прочерчивая на ней линию.

— Я возвращаюсь на Милую, 18, — сказал он, а ты остаешься здесь. В четыре часа утра я соберу твоих людей и вообще всех, кто остался, вокруг Милой, 18. Мы пойдем в наступление с западной стороны гетто, чтобы отвлечь немцев, пока вы доберетесь через канализационную систему.

— Я вернусь с тобой на Милую, 18, — сказал Толек, — Вольф их сам выведет по каналам.

— У нас нет времени на глупости. Ты пойдешь с ними! В четыре утра, когда мы начнем наступление, вы свяжетесь по радио с арийской стороной и предупредите, что выходите на Простую.

— На Простую? — раскрыл глаза Толек. — Но ведь так придется пробираться километров семь-восемь по маленьким каналам! Это же займет шесть, а то и семь часов!

— Идиоты, которые пойдут по большим каналам, окажут немцам большую услугу. Эти боковые ответвления — ваш единственный шанс.

— Висла поднялась, а по маленьким трубам нам нужно пробираться на четвереньках, мы же утонем.

— Вы выберетесь, Толек, ты выведешь их, — похлопал его Андрей по плечу. — Как там у тебя дела с сионизмом в действии, а?

— Я постараюсь.

Андрей пошел в главный отсек. Собрав с полдесятка ружей и пистолетов, которые нечем было заряжать, он навесил их себе на плечо и на ремень.

— Значит, вы выходите в канализационную систему в четыре утра, — сказал он. — Толек и Вольф поведут вас другой дорогой. Счастливого пути и ... В будущем году — в Иерусалиме[78]!

Вольф, Крис и Рахель преградили Андрею путь к лестнице, по которой можно было выбраться на Францисканскую.

— Дядя Андрей, — бросилась к нему на шею Рахель и зарыдала.

— Это хорошо, что даже в таком месте у нас еще остались слезы, жалость друг к другу, боль в сердце, — проговорил Андрей. — Хорошо, что мы не утратили человеческий облик. Ты выйдешь отсюда, Рахель.

— До свидания, дядя Андрей.

Наверху Андрей туго обмотал ноги тряпками и стал пробираться по руинам, играя в прятки с перекрестными лучами прожекторов, падая плашмя при звуке летящей бомбы. Уже почти нечего было сжигать и разрушать, и все-таки позади него еще обрушилась какая-то стена и осколки пролетели у него над головой. Его оглушило, но он поднялся, снова упал и снова поднялся...

За час он добрался до Милой, 18.

Немцы уже ушли. Как обычно, перед уходом они напустили в бункер газ. Возвращались они, как правило, дня через два-три и, прежде чем спуститься в бункер, посылали туда собак. Андрей пробрался вниз через разрушенный дом номер 18 на Милой. Газ уже почти улетучился.

Андрей очутился в узком проходе, куда выходили маленькие отсеки. Посветил фонариком. Кругом трупы. Он пробрался в командирский отсек. Пусто. В другом отсеке на койке лежал мертвый рабби Соломон, сжимая восковыми руками Тору. Перешагивая через трупы, Андрей вышел в большой коридор. Трупы бойцов, трупы детей... трупы... трупы... до самой дыры в кирпичной стене.

Отсек ”Хелмно”. Здесь был склад оружия и боеприпасов. Теперь он весь забит обуглившимися неузнаваемыми телами.

Отсек ”Майданек”.

— Шимон! Дебора! Алекс! — его одинокий голос канул в черную тишину.

Кругом только трупы. Одни трупы.

Он увидел тело Шимона, своего командира. И Бранделя, прижавшего к груди мертвого Моисея. И у дырки в стене, где были вынуты кирпичи, он увидел свою сестру. Она еще дышала.

— Дебора!... ты жива...

— Нет, нет... не смотри на меня... я ослепла...

Он на руках отнес ее в другой угол, качая, как ребенка, целуя ее щеки. Она кашляла, задыхалась и корчилась от боли.

— На Милой... есть еще живые дети, — хрипела она.

— Ш-ш-ш, не надо, не говори...

— Крис... Рахель... Вольф...

— Да, дорогая, да, они спаслись, все в порядке...

Она издала вздох облегчения и тут же снова застонала.

— Андрей... Дети мучаются... Убей их, Андрей...