Леон Юрис – Милая, 18 (страница 82)

Никто и носу не высунул из убежищ.

Через неделю Шрекер понял, что новый Еврейский Совет бессилен, и, взбешенный своим провалом, велел прикончить его членов в административном здании.

Газеты и радио кричали о нежелании евреев идти на ”честную работу”. Польскому народу вбивали в голову, что во всех его несчастьях виноваты евреи: если бы они не отказывались от ”честной работы”, не приходилось бы брать на нее поляков. Поляков такая ^,,логика” устраивала.

У Шимона Эдена появилось то, о чем он мечтал: время. Чтобы выиграть время, он дал приказ не стрелять, когда еврейскую полицию уводили на Умшлагплац. Теперь у него появилась возможность увеличить свои скудные силы.

Ревизионисты установили тесный контакт с небольшой правой группой подпольщиков по другую сторону стены. С помощью этой группы ревизионисты оказались вооруженными лучше всех в гетто.

Подпольная прокоммунистическая Армия Людова была совсем плохо вооружена и не могла дать гетто ни одного патрона, но она обеспечила Еврейской боевой организации надежную радиосвязь и укрытия на арийской стороне.

К марту 1943 года Еврейская боевая организация ушла глубоко в катакомбы под гетто, где, соблюдая безупречную дисциплину, установила столько наблюдательных постов и пунктов связи, сколько позволяли обстоятельства. Небольшие группы бойцов проявили необыкновенную выдержку и действовали так согласованно, что даже пессимистически настроенный Шимон Эден поверил, что немецкое наступление удастся сдерживать целую неделю.

Середина марта. Уже два месяца гетто находилось в руках евреев. Альфред Функ примчался в Варшаву, заперся с Рудольфом Шрекером в своем кабинете и не меньше часа поносил его последними словами. Фактически Шрекера сместили с должности, но формально он на ней оставался, потому что нацисты не хотели признавать провалов в своей административной политике. Задачу ликвидации гетто возложили на Хорста фон Эппа и на доктора Кенига.

17-го марта машина немецкого штаба без всякого конвоя, но с двумя белыми флагами на капоте, въехав через Лешно-Тломацкие ворота, направилась на Заменгоф и остановилась перед зданием Еврейского Совета. Из нее вышел рядовой с белым флагом.

Бойцы Еврейской боевой организации наблюдали за машиной с того момента, как она въехала в гетто. Солдат переминался с ноги на ногу, обеспокоенный тишиной.

Из-за всех дверей, из окон, из подворотен — отовсюду начали выглядывать спрятавшиеся люди. Он стал сильнее размахивать флагом. Глаза его сузились, когда к нему подошла женщина с немецким пистолетом и в немецких сапогах, ведя за собой десяток мужчин.

Анна Гриншпан обычно видела немцев в прицеле своего пистолета, но теперь это было совсем иначе. Двое врагов с любопытством смотрели друг на друга. Прав был Андрей, утверждая, что немец вовсе не сверхчеловек: пустить в него пулю — и он упадет замертво, подумала Анна. Солдат же был явно озадачен, увидев лицо Анны. ”Недочеловек” оказался красивой высокой женщиной, командующей мужчинами.

— У меня послание к вашему командующему от доктора Франца Кенига, представляющего немецкую власть, — отчеканил солдат.

— Связной, — скомандовала Анна, — передать Атласу в Иерусалим, что фараон прислал нарочного с флагом перемирия. Мы будем держать его во дворце Ирода.

Связной помчался по Заменгоф.

— Завязать ему глаза, — скомандовала Анна, указывая на немца.

Через несколько минут Шимон Эден стоял за спиной солдата.

— Я — командующий, — сказал он.

— Доктор Кениг хочет встретиться с вами и вашими командирами в ходе перемирия. Он гарантирует полную...

— Передайте ему, — перебил Шимон, — что, если он хочет вступить в переговоры, пусть придет один через Лешно-Тломацкие ворота с белым флагом и остановится перед зданием Еврейского Совета. Между двенадцатью ноль-ноль и двенадцатью десятью.

* * *

Грузная фигура Франца Кенига в полном одиночестве двигалась по гетто в неземной тишине. Трясясь от страха, он с каждым шагом все сильнее размахивал огромным белым флагом.

Дальше, дальше, до середины пустой улицы. Жутко. На него смотрят тысячи глаз, а он их не видит. Он украдкой бросает взгляд на окна, на крыши. Никого. Так пусто не бывает.

Кениг хотел надеть гражданский костюм, но опасался, как бы нацисты не подумали, будто он боится носить униформу. Нарукавную повязку со свастикой он все же снял, когда входил в гетто, — не нужно их настраивать против себя.

Медленно шел он по улице, миновал Дельную, Павью. Ни малейшего признака жизни. На углу Гусиной он остановился и оглянулся вокруг. Пусто. Только перья летают. А вот и здание Еврейского Совета.

— Есть здесь кто-нибудь?

...нибудь ...нибудь — повторило эхо.

— Никого нет?

...нет ...нет...

Прошло минут десять. Кениг стоял ни живой ни мертвый от страха.

— Кениг!

Он посмотрел туда, откуда доносился голос.

— Кениг!

Парадная дверь Еврейского Совета была приоткрыта. Он осторожно поднялся на ступеньки и открыл ее настежь. Она заскрипела. Он прищурился, чтобы получше разглядеть полутемный коридор, и махнул флагом.

— Перемирие! — выкрикнул он. — Перемирие!

Дверь за ним захлопнулась. Он оглянулся и увидел бородатого Самсона Бен-Горина.

— Руки вверх! — скомандовал тот и обыскал Кенига. — Вперед!

Вглубь, по коридору. На стенах засохли кровавые пятна — следы немецкой расправы. Штукатурка осыпалась. Повсюду валяются какие-то осколки.

— Сворачивайте сюда. Садитесь.

Францу стало не по себе в этой отвратительной комнате. Все разворочено, захламлено; вонища. Он сглотнул слюну и уставился в стол, боясь посмотреть на Самсона Бен-Горина.

— Вы, значит, и есть сверхчеловек? — ухмыльнулся Самсон.

Кенигу стало совсем не по себе под взглядом черноглазого молодого и сильного еврея, который явно мог из него сделать котлету. Усевшись на подоконник, Самсон покачивал ногой.

— Значит, сверхчеловек? — повторил он.

Открылась дверь, и вошли Шимон Эден — 6 футов 3 дюйма, словно вылитых из стали, Андрей Андровский, могучий, как дуб, и Родель, тоже человек отнюдь не мелкого калибра. Все трое стали у стены.

Кениг сразу же понял, что Еврейская боевая организация — не миф. Более того, видимо, уцелевшие жители гетто под стать этой тройке.

Поддерживаемый Александром Бранделем вошел рабби Соломон. Они сели против Кенига.

— Встаньте перед нашим рабби и наденьте шапку, — сказал Андрей.

Быстро отодвинув стул, Кениг встал.

Роделю не слишком нравилось присутствие Самсона Бен-Горина и рабби Соломона. К тому же Бен-Горин не входил в Еврейскую боевую организацию. Присутствие рабби Соломона — ну, это просто сентиментальная блажь. Но ради единства рядов он не стал возражать.

— Мы вас слушаем, — сказал Шимон.

— От имени... от имени... немецких властей я уполномочен провести переговоры об урегулировании наших затруднений.

Не последовало никакой реакции, и, прочистив горло, Кениг продолжал:

— Не будем говорить о прошлом. Что было, то было. Словом, не стоит цепляться за старое. Забудем о вчерашнем дне и поговорим о завтрашнем.

И опять ни звука в ответ.

— Мы хотели бы полностью перевести гетто в другое место. Еще до вашего ответа хочу вас заверить, что я полномочен гарантировать прекрасные условия труда в лагере, который вы можете обследовать.

Бен-Горин продолжал покачивать ногой. Родель кипел от ненависти. Шимон и Андрей равнодушно смотрели в пол. Только Алекс выказал некоторое удивление.

Кениг снова откашлялся.

— Мы готовы подписать соглашение. Слово чести. Договор, если угодно... — Он остановился. Теперь все шестеро смотрели на него с презрением. Он понял, что говорит впустую, и еще больше разнервничался. — Короче, на каких условиях вы согласитесь рассмотреть вопрос о выезде из гетто? — спросил он, отбросив витиеватость и словесные околичности. — Вы должны рассмотреть этот вопрос. Заметьте, я вас не запугиваю, но вы, конечно, должны понимать, что ставите себя в безвыходное положение.

И опять ни слова в ответ. Кениг пришел торговаться, был готов пойти на уступки, чтобы добиться своего, но их упорное молчание вынудило его перейти прямо к окончательному предложению.

— Вот, вы возглавляете здесь от сорока до пятидесяти тысяч человек, по нашей оценке. Чтобы вы убедились в том, что речь идет о деловом соглашении, мы готовы выплатить вам солидную компенсацию в несколько сотен тысяч злотых. Мы переведем их на счет в швейцарских франках или в американских долларах, или в любой валюте, в какой вы захотите, и выдадим вам две тысячи виз в Швецию. Мы гарантируем ваше прибытие в Швецию или Швейцарию. Если хотите, можете выезжать по сто человек и передавать зашифрованные сообщения о благополучном прибытии, чтобы у следующей партии не возникали сомнения. Итак, господа, что может быть лучше такого предложения?

Суть этого предложения действительно была ясна, как божий день: подкуп. Руководству и части Еврейской боевой организации предлагали побег, причем оплаченный, за то, что они отдадут оставшихся в живых беззащитных евреев на произвол немцев. Без Еврейской боевой организации о сопротивлении и говорить будет нечего. С оставшимися покончат быстро.

— Алекс, не заставляйте доктора Кенига ждать, — сказал Шимон, — не сомневаюсь, что у вас есть ответ.

Александр Брандель встал и плюнул Кенигу в лицо.

— Убирайтесь вон, — процедил сквозь зубы Шимон.

— Немцу нужно ответить по-настоящему, — спрыгнув с подоконника, сказал Самсон Бен-Горин, поднимая пистолет.