Leon Rain – Семь смертей доктора Марка (страница 8)

– Конечно. Цалихин, что это у вас за нездоровые вопросы? Давайте лучше помогите отнести в мой кабинет портреты вождей. Кто ещё поможет?

Марку достался портрет товарища Ежова. Хорошо бы портрет товарища Сталина нести, но там и ответственность огромная. Стоит оступиться и уронить портрет, так тебе уже и родство с арестованным детским лепетом покажется. Вот если, скажем, уронить портрет товарища Ежова, тоже неприятностей не оберёшься, но хотя бы разумный срок можно получить, а за товарища Сталина дадут в три, нет, в пять раз больше! Повезло, не споткнулся, донёс, держит портрет, словно не решаясь поставить, задержался. Вот сейчас, уже все вышли, и они один на один с парторгом. Ну же, Марк, не будь размазнёй, признавайся! В чём, в чём признаваться, если парторг сам сказал, что последнюю точку ставит суд? А разве Мишку уже осудили? Нет, конечно, он бы знал, а значит, ещё могут оправдать по суду и отпустить. Да и Марк не верит, что Мишка мог куда-то вляпаться, его отпустят, да, конечно же, его отпустят. Мозг лихорадочно придумывал оправдания и для Мишки, которого следовало отпустить, и для Марка, которому не хотелось ни в чём признаваться парторгу. Он был готов признаться, но парторг сам виноват, ведь это же он сказал, что только суд ставит последнюю точку. Был ещё дядя Евсей, которого уже осудили, но Марк вдруг перехотел признаваться.

– Ну, что у вас, Цалихин, вы хотели что-то спросить?

– Да. То есть нет, вот портрет товарища Ежова, куда поставить?

– Да прислоните уже к столу, экий вы несообразительный. Вы же советский студент, так будьте уверенней в себе, действуйте! Поняли мою мысль?

– Да.

– Ну вот и идите, завтра на занятия не опаздывайте. До свидания.

– До свидания.

Не сказал, боже, какой же он трус! Трус! Трус! Трус! Он достоин презрения всех советских людей! Он предал партию, Ленина, Сталина, он враг! Стоп, какой же он враг, если парторг сам сказал, что до суда человек невиновен? Так кого же он предал? А никого, потому что Мишка не может быть врагом, максимум – может заблуждаться по какому-нибудь вопросу. Может, он запутался по вопросу промпартии или ещё по какому? Жаль, что не обратился к Марку, Марк бы ему все положения разжевал и представил бы все выкладки со всех решений в лучшем виде. Ну и что, что он младше, это ведь не означает глупее, он ведь сейчас всё это учит не меньше чем саму медицину. Ведь невозможно представить хорошего врача, не владеющего основами марксизма-ленинизма и не знакомого с трудами товарища Сталина. Такой врач, без знаний, тех ещё дел натворит, Марк бы и сам такого не подпустил к больным. Это всё равно, что взять пещерного человека с его установками и дать ему людей лечить.

Марк всё ещё ощущал мелкую дрожь в ногах, и противный червячок не покинул его грудь, но на улице он вздохнул уже свободней, а отойдя от института на километр, уже почувствовал, что нависшая было над ним беда потихоньку начала рассасываться. Он уже начал верить в то, что поступил правильно, не поторопившись рассказать в парткоме о Мишке и дяде Евсее. А если что, то он так и скажет, что, мол, хотел признаться, да парторг сам сказал, что до суда человек невиновен. Мысль о том, что можно будет перевести стрелки на парторга, хоть и была не самой красивой, давала Марку передышку в принятии решения, а сам себе он врать не мог. Признаваться ему никак не хотелось. Приняв окончательное решение не признаваться, Марк с облегчением зашагал прочь быстрыми шагами, энергично размахивая портфелем в такт ходьбе.

Всё, прочь все плохие мысли, он не признался в том, в чём и не должен был, его личная совесть чиста перед партией и народом! Нужно сосредоточиться на учёбе, это сейчас самое важное. Он будет лучшим, и никто не посмеет подумать, что у него что-то нечисто. Скоро годовщина Октябрьской Революции, и он пойдёт со всеми вместе в колонне, и они все вместе будут кричать «ура», проходя перед трибунами. Хорошо, что их уже не гонят на репетиции, как первокурсников. Нужно будет позаботиться о том, как бы подостойней и повеселей отметить праздник после демонстрации. И желательно отметить его вместе с девушками. И необязательно приглашать только своих однокурсниц, есть симпатичные и помладше и постарше. А несимпатичных и вовсе приглашать не стоит, какой с них толк? Правда, учится вместе с ними племянница ректора, ужасна до безобразия, но кто ж посмеет не пригласить Томочку, кому хочется иметь проблемы с экзаменами или вообще вылететь? Да и девка Томка неплохая, умеет перед дядей словечко замолвить. Но Марку-то что, он учится хорошо, пусть другие перед ней стелются. Ему бы к Ирочке Верниковой подкатить, вот это было бы дело. Да только пустой номер, Ирочка нарасхват. Ну ещё бы, красавица! Господи, он как вспомнит её серые глаза, обрамлённые нежными пушистыми ресницами, слегка вздёрнутый кверху носик, ямочки на щёчках – умереть от умиления! Но Ирка вовсю пользуется своей внешностью, говорили даже, что и с парторгом она того. Но кто поверит, Ирка молоденькая, а парторг больше чем вдвое старше. Правда, Ирка учится неважно, но не отчисляют её, да и оценки все вовремя выставлены и даже стипендию получает, хотя Ольгу Нечаеву лишили за неуспеваемость, а она лучше Ирки учится. Нет, мечту об Ирке придётся оставить, не по зубам. И так чуть на разговор с парторгом не нарвался, а из-за Ирки, если правду говорят, он его и без органов со свету сживёт. Может быть, в очередной раз помириться с Ларисой? Она же всегда его прощала. Что ж, очень может быть, что он так и сделает.

Месяц до праздника пролетел за учёбой и разными организационными делами по комсомольской линии. Да и с парторгом за это время Марк пересекался, здоровались, пару раз он Марку даже руку пожал. Рука у парторга солидная, ладонь большая, крепкая, как и должна быть у старого большевика, не то что у профессоров, чьи руки тяжёлого труда не видели и шашкой не орудовали. Мягкие дряблые руки интеллигенции, такие медицине научат, а вот воевать за революцию уже нет, силёнок не хватит. Какой всё-таки классный праздник, годовщина революции! Всё красным расцвечено, народ весь улыбается. Ещё бы, все уже приняли по соточке для настроения и ждут окончания демонстрации, чтоб отметить как следует. Даже студенты уже приложились, Марк тоже выпил пару рюмок вина, зажевал куском булки. Повеселело, и даже некрасивая Тамарка, ректорская племянница, похорошела в его глазах. Даже мелькнула шальная мысль, а если. И тут же отогнал от себя, хотя, конечно, в таком случае и работа на кафедре была бы обеспечена, и квартиру или хотя бы комнату от института дали бы. Но нет, этак каждый день пить придётся, но улыбнуться ей – почему бы и нет, ведь сегодня праздник для всех, и для него, и для Томки. Мишка арестованный только как сейчас празднует? Жалко парня, но сегодня праздник, а стало быть, вон дурные мысли. К тому же договорились встретиться у Томки дома, будет весело, компания собирается большая и весёлая. А если ещё заглянет сам ректор и запомнит, кто у его племянницы в гостях был, а следовательно, и в друзьях состоит, то лучшей встречи праздника и не нужно. А сегодня профессора хоть и не пьют со студентами, но и замечаний особых не делают. Да и что сказать студенту, который за годовщину революции выпил?

Ну всё, тронулась колонна, подняли плакаты и портреты. Оркестр звучит, так и хочется маршировать под него, да не просто маршировать, а где-нибудь в освобождённой Испании или Германии, да не просто так, а чтоб местное население приветствовало и вином угощало. Ничего, придёт час, не такие мы люди, чтоб братьев своих рабочих по всему миру бросать не произвол судьбы! Мы советские люди, а значит, до последней капли крови, желательно, конечно, не своей. Ой, что-то мысли путаются, видно, третья рюмка была немного преждевременной.

– А? Что? Вы мне?

– Да, Цалихин, вам! Поднимите уже свой край транспаранта! Скоро мимо трибун пойдём, вы что, хотите, чтоб там обратили внимание, кто криво несёт?

– Сейчас сделаем! Так ровно?

– Ровно, только не опускайте! Стыдно должно быть, комсомолец, а уже нализались с утра пораньше!

– Так я что, праздник же, сегодня трезвых быть не должно! Кто за революцию не пьёт, тот, ой, извините, профессор, вы ведь не пьёте, тот… ну да, тот за революцию ест!

– Цалихин, вы бы придержали язык!

– Всё молчу, молчу. Нет, извините, не молчу. Ура-а-а-а!

И все вместе подхватили и тянули сколько могли. Да и как тут не тянуть, ведь приветствовали студентов и преподавателей мединститута от имени партии, правительства и лично товарища Сталина! Ура-а-а-а! Всё, прошли своё, теперь сдать реквизит – и на гулянку! Ого, что это там позади? Ничего себе! Видали? Вот это молодцы, кто это за нами шёл, завод «Гидропресс»? Вот это выдали! Поезд из кумача, а на переднем плане портрет товарища Ежова. И правильно, товарищ Ежов – один из главных партийцев, с террором против советской власти борется. Молодцы, одним словом!

А у Тамарки дома ногу негде поставить. Родители – ответственные работники, а в единственной дочери души не чают и ждут не дождутся пристроить её замуж. Оттого и не жмутся и позволяют у себя дома праздник отмечать. Празднуем в складчину, чтоб каждый себя достойно чувствовал. Да какая там складчина – видимость одна! На столе такое, чего себе средняя семья никак позволить не может. Тут тебе и ветчина, и колбаска копчёная, и рыба какая-то нарезанная, вкуснющая до одурения. А водочка что твоя слеза, чистейшая, с такой и похмелья не будет. Ну это, конечно, если с вином с раннего утра не смешивать. А вино какое, а салаты, даже фрукты в ноябре! Живут же люди! Ну, кто в люди хочет? Всего-то и делов, на Тамарке жениться, и можно всю жизнь объедаться. Так, тосты начались. Сколько уже выпили? Три рюмки на демонстрации и четыре тоста здесь. Это получается семь тосторюмок или рюмкотостов? Кто знает, как правильно? Ага, вот и восьмой, за гениального товарища Сталина! Что, уже был за Сталина? Кто сказал, уже был? За Сталина можно пить вообще каждый раз! Ура, товарищи! Пьём за товарища Сталина! Да, а теперь на воздух. Что-то местность перед Тамаркиным домом неровная. Что же вы, товарищи дворники, у дома таких ответственных товарищей дорожки подровнять не можете? Стыдно, товарищи, вот эта дорожка совсем кривая, видите, как меня на ней уносит влево! А это троцкистский уклон! Ой, а здесь меня вообще занесло! А фонтана у вас перед домом нет? Как нет, вот, смотрите, я уже фонтанирую! Видите, как фонтанируют вместе и водка, и вино, и закуски. Закуски особенно жаль, каждый день так не поешь. Да уж, настоящий фонтан Дружбы Народов! Ура, товарищи! Всё, тихо, я в порядке, только посижу на воздухе, ага, идите. Всё, Марик, больше ты сегодня не пьёшь. Ого, дойти бы до вешалки, пальто взять и – домой. Непросто, очень всё непросто в этом мире. Не иначе как враги народа строили здесь лестницу и подъезд. Всё кривое и гнётся, а ступеньки в подъезде какие высокие! Всё, взял пальто и – домой, Томка простит, Томка свой парень! Ой, то есть девушка, конечно же, своя в доску, Томка не выдаст! А теперь спать, но сначала снять пальто, а чего его снимать, если можно прямо в нём плюхнуться, да и ботинки тоже потом. Да не качайте вы кровать, черти! Куда полетел, хвостатый? Кыш, революция чертей отменила! Всё, спать!