Леока Хабарова – Некроманя (страница 5)
Красноглазая ушла. Андрей остался сидеть и пялиться в пустоту. Сквозь ватную тишину он расслышал звук мотора и шелест шин – готка свалила. И слава Богу! А теперь и ему пора. Главное – добраться до машины. На негнущихся ногах он поковылял туда, где давеча припарковался. Воспоминания напоминали ком пластилина: разноцветные кусочки скатали в единый шар, и не разобрать теперь, где красный, где зелёный.
Вроде бы здесь был Басов. И Никитос. И Басовские мордовороты. Или нет? Начальственных авто у ворот не обнаружилось. Зато нашлась Киа… и от её состояния Андрей взвыл в голос: несчастная машина выгорела дотла. Остался лишь обугленный остов.
Как? Как такое может быть? Что произошло? Как теперь выбраться?
Андрей твёрдо решил вернуться к склепу и отыскать телефон, а заодно и одежду. Он двинулся обратно, но заплутал в лабиринте оградок. Погост казался бесконечным, а могилы, даже раскурёженные, походили одна на другую, как горошины в одном стручке. Так что… Не удалось отыскать ни склепа, ни скорбящего ангела, ничего вообще. Да ещё ёлки эти кругом десятиметровые!..
Андрей уже совсем отчаялся, но разглядел в клубах тумана белокаменные стены и позолоченный купол.
Церковь!
Как он мог забыть! Конечно! Там наверняка кто-то есть. Пономарь или алтарник. Или хотя бы бухой сторож – должен же кто-то караулить злополучный Филантьевский погост!
Спотыкаясь и заплетая непослушными ногами, Андрей двинулся к храму. Церковники никогда не откажут в помощи страждущему – так всегда говорила бабушка. Настало время проверить верность её слов.
Он почти дошёл до крыльца. Почти. В паре шагов от ступеней нога подогнулась. Андрей упал. Попытался встать и не смог. Случайно бросил взгляд на руки и похолодел: кожа сделалась землисто-серой и ссохлась, как у столетнего старца. Он перевёл взгляд на отказавшие ноги – бёдра покрылись трупными пятнами.
– Твою ж мать! – Андрей зачесал пятернёй упавшие на глаза волосы. На пальцах остались седые и тонкие, точно паутина, пряди. – Сучий потрох!
Массивная, украшенная замысловатой резьбой церковная дверь скрипнула и приоткрылась. Мелькнул золотом огонёк свечи. Пахнуло ладаном.
– Кто здесь? – раздался с порога надтреснутый старческий голос.
Бабушка, совсем старенькая, согбенная, зябко куталась в тёмную шаль и подслеповато щурилась, пытаясь разглядеть визитёра в полночной мгле.
– Я-я… – из последних сил прохрипел Андрей и пополз к ступеням. – П-помогите!
– Чего с тобой такое, болезный? – деловито поинтересовалась старушка.
– Я…я… – мысли окончательно размякли, слова забылись. – Кажется… я… разлагаюсь…
– А, ну это не к нам.
– В больницу… позвонить… скорую… прошу!
– Не поможет тебе скорая, болезный. Не поможет! – со знанием дела заявила бабушка. – Ищи того, кто тебя поднял, да поскорее. Иначе с рассветом тебя можно будет веничком в совочек замести. – Она осенила распластавшегося у ступеней Андрея крестом. – Ступай с Богом. А коли не поспеешь – покойся с миром. Так оно даже вернее будет.
Тяжёлая дверь захлопнулась.
– Кого там принесло, матушка? – донёсся до Андрея раскатистый бас.
– Да опять оживленец, батюшка, – отозвалась старушка. – Второй за месяц! Видать, зима снежная будет, что-то дюже шибко они нынче лезут.
Дальше Андрей не слышал и не слушал. Всё в голове путалось.
Оживленец… Разложение… Ищи того, кто поднял…
И тут его осенило. Красноглазая! Вот, кого следует отыскать. Но красноглазая уехала. Бросила его и уехала… Андрей мысленно выругался. Конечно, уехала! Он её послал, она и ушла. Но, может, можно ещё догнать? Или хотя бы сократить дистанцию. Старушка сказала, жить ему до рассвета. А значит, время есть. Немного, конечно, но хоть сколько-то.
Андрей стиснул зубы и пополз. Он полз и полз. Медленно, подальше от церкви, поближе к воротам, оставляя за собой клочки содранной кожи.
– Не сдавайся! Не сдавайся! – стучало в голове.
«Надо держаться, – бодрил он себя. – Главное, не впасть в истерику. Иначе кранты».
У остова обугленной Кии Андрею неожиданно сделалось лучше. Ухватившись за почерневшее крыло, он чудом поднялся. Выбрался на дорогу и, еле-еле переставляя ноги, поковылял по грунтовке. Полностью голый, в бледном свете луны. Завораживающее, должно быть, зрелище!
Причина внезапного улучшения обнаружилась быстро: аккурат между выездом на трассу и кладбищем, под сенью вековых разлапистых елей поджидал Матиз. Нелепая крошечная машинёнка кроваво-красного цвета. Обычно у Матизов круглые фары, к которым начинающие автоледи скромного достатка и нежного возраста так любят пришпандоривать трогательные реснички, но над этим конкретным парнем явно поработал кто-то с фантазией: вместо ресниц на фарах крепились накладки-молдинги, создающие эффект «злых глаз», и малыш-Матиз сурово зыркал из темноты взглядом ассасина. Ну ни ну…
– Нагулялся? – За рулём сидела красноглазая. Она подалась в сторону и открыла пассажирскую дверь. – Запрыгивай.
Андрей с облегчением плюхнулся на обтянутое карминовым чехлом сиденье. Его трясло. Колотило даже. Так, что зуб на зуб не попадал. Только вот дело было не в холоде…
– Не волнуйся, плоть восстановится, – сказала красноглазая и с интересом глянула на него. – Ты это интересно придумал, в церковь пойти. Неожиданное решение для нежити. Самоубиться хотел?
– Н-нет, – с трудом выдавил Андрей.
– А что тогда?
– П-пом-мощи ис-ск-кал…
– Нашёл?
Андрей мотнул головой.
– Ну, поехали тогда. – Она повернула ключ, и вместе с движком ожила магнитола.
Матиз разразился бессмертным хитом Блонди «Heart of Glass».
– О! Обожаю эту песню! — Радостно сообщила красноглазая и выкрутила громкость на полную.
Матиз, утробно рыча мотором, сорвался с места. Андрей потерял сознание.
ГЛАВА 6. Маня
На неведомой стороне было темно и неожиданно шумно. Всё громыхало, трещало, лязгало, скрипело, звенело, кто-то кричал, скулил, выл, вопил, и от всей какофонии голова норовила лопнуть. Очнувшись, Андрей с облегчением обнаружил себя в тишине. Резко сел. Огляделся.
Типичный гостиничный номер уровня «стандарт». Двуспальная кровать, тумбочка, угловой шкаф, узкий стол-подоконник, телевизор на стене, вырвиглазная красно-коричневая гамма (кто только додумался сочетать эти цвета!), приоткрытая дверь в уборную…
Андрей с опаской поднялся и обрадовался: ноги не подгибались, держали ровно, трупные пятна на бёдрах рассосались, ступням вернулась чувствительность. Это, определённо, хорошо.
Он завернулся в одеяло – надо же как-то скрыть наготу! – и шагнул к единственному в номере окну. Отдёрнул плотную красно-коричневую занавеску. Вид впечатлял.
Покосившиеся сараи под шиферными крышами, приплюснутые ряды гаражей, гребни засохшей грязи, следы трактора, тёмно-зелёная Нива, рядом – Приора с разбитым в хлам передком, голые деревья, серое небо… Красота!
Сзади хлопнула дверь, и Андрей, оторвавшись от видов, обернулся на звук.
Красноглазая. Кто же ещё…
Уселась на стул, закинула ноги на стол-подоконник и подпёрла голову кулаком.
– Ну, – сказала она. – Спрашивай. Разрешаю задать пять вопросов.
Андрей нахмурился.
– Почему только пять?
– Осталось четыре.
Андрей решил не спорить. Уселся на кровать и приступил к делу.
– Где мы?
– Хороший вопрос! – одобрила красноглазая. – Гостиница «Уют». Сто двадцать семь километров от МКАДа. Сорок пять километров до деревни Нижние Колдобины. Следующий вопрос!
– Что… – Андрей сглотнул вставший в горле ком. – Что мы здесь делаем?
– Идём по следу Карабаса.
– Какого ещё Карабаса?
– Такого. Могущественного чернокнижника Карабаса, преследуемого по статьям несанкционированное жертвоприношение, незаконное упокоение и похищение жизненных сил. Ты называешь его Шефом.
Андрей разинул рот и выпучил глаза.
– Карл Радимович – чернокнижник?!!
– О, и ещё какой! – Красноглазая извлекла из-под плаща пистолет и принялась осматривать.