Леока Хабарова – Красный броневик (страница 16)
- Ч-что с тобой? – выдавил он из себя. – Тебя пытали? Били?
Сазонова мотнула головой, и влажные медные пряди рассыпались по обнаженным плечам:
- Нет. Всё хорошо, Миш… Всё хорошо.
- Но откуда… Но что… - Белов приподнялся на локте и сморщился: тело ныло и ломило.
- Не думай об этом, - Леся протянула руку и взъерошила его волосы. – Важнее всего, что ты цел и невредим. Что ты теперь здесь. Со мной.
Здесь… Это «здесь» кольнуло его раскаленной иглой. Ах! Если бы они оказались у нее или у него дома! На худой конец – в НИИ имени Ландау или где угодно ещё, только не…
- О-о-о! – вырвался стон: на стене справа красовался плакат «Вперед! К победе коммунизма, несет нас Красный броневик!».
Миша обхватил руками голову и снова застонал:
- О-о-о…
- Тише, тише, - Олеся погладила его по спине. – Тебе нельзя волноваться.
- Да как я могу? Как я могу не волноваться, Олеся? – голос предательски дрогнул. – Ты ведь не знаешь! Там были фашисты… А Лена…Лена… - судорога сотрясла тело, из глаз хлынули слезы. Сазонова прижала Мишу к себе.
- Успокойся. Успокойся, слышишь? Теперь всё позади. Всё позади…
Она коснулась губами его волос. Поцеловала мокрую от слез щеку.
- Всё позади, - очередной раз шепнула Лиса, и их губы встретились.
Поцелуй вышел томительно сладким, долгим, влажным.
- Леся… - прошептал Миша, чуть отстранившись, и недоверчиво взглянул на Лису. Только сейчас он понял, что кроме мохнатого банного полотенца на ней ничего нет. «Наверное, только что из душа», - мелькнула глупая мысль.
- Леся… - глухо повторил он и почувствовал, что краснеет. Кровь прилила не только к лицу и Миша смутился.
Сазонова смотрела на него прямо и выразительно. Зеленые глаза ее блестели, точно хризалит. Что за взгляд! Такого взгляда Миша никогда у нее не видел. И вся она… какая-то не такая. Вроде бы Лиса, как Лиса… А не такая, и всё тут!
- Н-не надо… - Белов попробовал отодвинуться.
- Надо, - сказала Олеся и снова прильнула к его губам.
Легко ли сопротивляться тому, чего ты ждал и жаждал долгие годы? Миша не устоял и подался вперед. Руки сами собой легли на тонкую Леськину талию. Полотенце соскользнуло, и Сазонова небрежным движением отбросила его прочь…
Они лежали обнявшись. Их потные тела переплелись. Обессиленный Миша уткнулся носом в рыжую Леськину гриву. Как было сладко… Как сладко и как долго… Белов сам от себя не ожидал такой прыти, особенно после всего, что с ним приключилось. А теперь всё стало неважным. Пустым. Всё, кроме нее.
- Я люблю тебя… - прошептал Миша чуть слышно. – Я уже очень давно люблю тебя, Лесь…
Она не ответила, только теснее прижалась к нему.
Хотелось спать. Усталость всё настойчивей напоминала о себе. Миша зевнул и крепче обнял Сазонову. Закрыл глаза и тут же провалился в царство грёз.
- Я боюсь, Миша, - пробился сквозь сон тихий Леськин шепот. – Я боюсь…
Сазонова сказала что-то ещё, но Миша уже не слышал. Он спал.
Глава двадцать девятая. Реальность
- Пик, пик, пик, пик… - что за нелепый звук? – Пик…пик, пик, пик… - Ну что там ещё пищит? Неужели опять вторжение?
Миша протянул руку. Хотелось прижать Олесю к себе и снова заняться любовью. Сазоновой рядом не оказалось. Даже запах ее пропал…
Смутная тревога закралась в душу, вцепилась в сердце паучьими лапками. Стало страшно открывать глаза.
- Леся… - тихо позвал Миша и удивился собственному голосу: таким он был хриплым и глухим.
- Миша! Мишенька! О-о-о! – раздалось в ответ. Но это была не Лиса. Это была…
- М-машка? – изумленно прохрипел Белов. Сестра уже четыре года жила в Испании со своим испанцем-мужем. – Ты что здесь? Или ты тоже на Симпозиум?
- Симпозиум? – повторила Маша растерянно и шмыгнула носом. Она только что плакала, понял Миша.
- Что тут происходит? – Он попытался встать и не смог. Тело не слушалось. Бесчисленное множество прозрачных трубочек соединяло его с громоздкой аппаратурой, которая как раз и издавала противное пищание. Малоизвестные Мише медицинские показатели отображались на мониторах. – Ч-что тут…
Но сестра не слушала его. Она говорила по телефону:
- Да. Пришел в себя. Только что, да… Что? Сколько? Что «сколько»? – Маша бросила взгляд на мониторы. – Я ничего в этом не понимаю, приходите и сами смотрите. Ага… Да… Да-да, конечно! Нет, вроде бы в себе. Спасибо. Ага… Ага. Ждём! – она дала отбой и присела на краешек постели. Растрепанная, уставшая, не накрашенная – такой свою красавицу сестру Миша видел редко.
- Г-где я? – спросил он неуверенно.
- В больнице. В областной. Мама вчера только уехала. На похороны к дяде Володе…
- Дядя Володя умер? – Белов поймал себя на мысли, что он – мастер спорта по неправильным вопросам. Вот только Маша – не Владыка… – Когда?
- Во вторник, - всхлип. – Рак мозга… - снова всхлип. - За месяц сгорел. Вот ведь напасть какая! Сначала ты, потом дядя Володя… Не иначе, кто-то порчу навел и… - сестра принялась нести околесицу о завистниках, сглазах и прочей ереси. Миша не слушал. В ушах стучали слова: «За месяц сгорел». За месяц… За месяц… За какой, к шутам, месяц? Дядя Володя неделю назад занял у него шесть тысяч до зарплаты!
- Постой, Маш, погоди… - Белов перебил сестру на полуслове. – Можешь ты спокойно рассказать, что случилось?
Маша перестала хныкать и закивала:
- Могу, могу… Только врач запретил тебя волновать…
- Говори уже, - рыкнул Миша.
- Ты в аварию попал. Как раз перед Новым годом. С подругой своей. Ну, с той, рыжей. Вы по трассе ехали. С второстепенной дороги грузовик вылетел. Ох, да мне же говорили, как он называется, да я забыла… МАЗ, что ли? Или КамАЗ… или…
- Не суть, продолжай!
- Да что там продолжать-то? От машинки вашей одно воспоминание осталось. Водитель МАЗа пьяный был, ох как же это… в дюпеля, вот. Ты чудом жив остался, но в сознание так и не пришел. Кома… Три месяца ты здесь. Мать все глаза выплакала. Я приехала. А во вторник вот ещё дядя Володя умер… Ох! Напасть-то какая! О-о-о-о… У-у-у-у… Порча! Не иначе как! У-у-у-уу… О-о-о-о…
- Да погоди ты реветь! – одернул Миша сестру. – С Олесей что? С Сазоновой? Говори! -
Белов приготовился услышать то самое. Самое страшное. После чего уже не будет даже робкой надежды. Миша замер. Стиснул зубы. Он должен знать!
- Её… Её… не нашли… Трупа не нашли… - пробормотала Маша.
- Что значит, не нашли? – Белова обдало холодом. - Как не нашли?
- Не нашли. Искали, искали, да так ничего и не нашли, а потом ещё один полицейский сказал…
- Маша!
- А?
- Ты можешь сделать кое-что для меня?
- О! Родной мой! Конечно! Конечно!
- Не могла бы ты… оставить меня одного ненадолго?
- А? Э-э-э… А зачем? – Миша выразительно посмотрел на сестру, и та сдалась. - Ну ладно. Если ты так хочешь… Я буду в коридоре, - Маша нехотя вышла из палаты и осторожно притворила за собой дверь.
Миша устало закрыл глаза. Попытался сжать кулаки, но сил не хватило…
Авария… Как? Когда? Он ничего не помнил. Ни-че-го! Да как такое вообще может быть? Кома… Три месяца. Три месяца! О, Матерь Божия! Всё это время он был тут, в больнице, а Красный броневик – всего лишь плод его воображения! Фантазия, нелепая и пугающая. Не может быть. Нет, нет, нет! И Владыка, и фашисты, и их с Олеськой близость – всё казалось таким реальным! Таким настоящим…
Выходит, всё это просто сон. Бредовый сон. Сон, и ничего более…
Белов тяжело вздохнул и осмотрелся. Упрямое сознание отказывалось принять очевидный факт. Но, увы… Белые стены, белый потолок, белая постель… Ничего красного. Никаких тебе плакатов, никаких лозунгов. Даже как-то непривычно…
Рядом с кроватью – тумбочка. Тоже белая. Единственное яркое пятно – букет пожухших желтых хризантем, втиснутых в обрезанную пластиковую бутылку, да россыпь разноцветных открыток… Миша протянул руку и взял верхнюю: «Поправляйся скорее, Мишаня! Мы тебя любим и ждем!» и подпись – «Кафедра экспериментальной физики»…