Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 5)
Кричал невидимый не зря: салажан извернулся и с невероятной для его размеров прытью кинулся на жертву. Вепрь шарахнулся в сторону, оступился и чуть не провалился в самую глубокую трещину.
Он непременно разбился бы, но его подхватили сильные когтистые лапы.
Рух взмыла в воздух вместе с ношей и, пронзительно клекотнув, кружанула над червём.
Салажан вздыбился, вынырнув из земной тверди почти на всю длину тела, раззявил пасть, а Вепрь высвободился из птичьей хватки… и спрыгнул прямиком в зубастый зёв.
На всё про всё имелось три удара сердца, но Вепрь успел. Он вспорол тварюгу изнутри. Очутившись в глотке, ощетинился клинком и всадил ятаган в мягкую поверхность нёба, вложив всю силу, которая имелась. Он точно знал, куда бить. Откуда — не помнил.
Кольчатое нутро червя заходило ходуном. Вепрь полетел куда-то вниз и плюхнулся в «ароматные» желчные соки, но ятаган сделал своё дело: в скользкой полости образовалась длинная узкая брешь. Через неё Вепрь и выбрался.
Поверженный салажан распластался среди Сада костей. Огромная туша червя конвульсивно подёргивалась и воняла, как тысяча тысяч протухших яиц. Даже блевотина, и та пахнет приятней.
Поскальзываясь на кишках, Вепрь вылез из-под горы мёртвой плоти. Его заметно шатало — успел хватануть ядовитых паров, — зловонная слизь покрывала с головы до пят, и смердел он не хуже дохлого червя.
— Поздравляю! — усмехнулся Призрак. Он сидел на высоком валуне, свесив ноги. — Теперь салажаны действительно вымерли. Если только у тварюги не осталось братьев и сестёр.
Вепрь косо глянул на него, мысленно послав в зад. Призрак зашёлся хохотом.
Чтоб его разворотило!
— Ты выжил… — Оторопевший Служитель смотрел на Вепря во все глаза. — Ты… Да кто ты… Кто ты такой?
Вепрь не ответил. Молча приблизился, сжимая ятаган.
Служитель мазнул взглядом по клинку и нервно сглотнул. Попятился. Упёрся спиной в здоровую каменюку. Физиономию перекосило от страха.
Вот же…
Вепрь ловко перехватил ятаган и протянул рукоятью вперёд. Зависнув на полмгновения, Служитель принял оружие.
Когда острый серп месяца засиял среди россыпи звёзд, уцелевшие караванщики продолжили путь через барханы. Облачённый в чёрные одежды Призрак спрыгнул с валуна и поплёлся за ними. Сад костей опустел. И только Рухи огромными тенями кружили над мёртвым салажаном, готовясь начать кровавый пир…
Глава 5
Сиятельная каганэ оказалась высокой статной женщиной. Полностью седая, с высоко собранными волосами, она не казалась старой. Да, в летах. Далеко не юница. Но и не сморщенная старуха, доживающая последние дни. Ухоженная, нарядная, вся в золоте, шелках и драгоценных побрякушках.
— Ух, хороша мамаша! — Призрак, слившись с тенями в углу, беззастенчиво разглядывал высокородную пэри. — Люблю таких. Иной раз прям в охотку, когда постарше. Что скажешь, Мелкий? В конце концов, тебе её переть, не мне.
Вепрь стоял за занавесью и терпеливо ждал, когда Служитель закончит распинаться и пригласит его пред светлые очи.
Настрой был паршивым. Сразу по прибытии его отправили в бани, где четыре хрупкие на вид смуглянки взялись за него так, что мама не горюй. В какой-то момент Вепрь даже пожалел, что не стал обедом салажана. Его мыли, брили, тёрли, скребли, подстригали ногти (даже на ногах!), чесали волосы щётками, а потом ещё намазали какой-то дрянью, и вонял он теперь сандалом и мускусом, точно напомаженный евнух. Погань!
Но хуже всего, что от усталости клонило в сон. Сознание неумолимо гасло, и всё чаще и отчётливей слышались голоса, зовущие в пропасть безумия.
Вепрь знал, чем подобное может закончиться, а потому крепился из последних сил: не хватало ещё в припадке зарубить половину каганского двора. Пусть хоть сперва ужином накормят…
Наконец, Служитель дал знак. Полуобнажённые невольники опустились на колени и раздвинули тяжёлые гардины, приглашая войти.
Вепрь не стал тянуть вола за яйца. Приосанился и сделал шаг вперёд.
Каганэ смотрела на него. Взгляд тяжёлый, оценивающий, холодный. Почти такой же холодный, как блеск сапфиров в длинных — до плеч — серьгах.
А Вепрь смотрел на неё и понимал, почему она так им заинтересовалась.
Седые волосы, безусловно, когда-то были русыми, а подведённые сурьмой глаза сияли голубизной июньского неба.
Северянка…
— Стало быть, ты нем, — изрекла каганэ на Хладоземском наречии. Судя по говору, происходила она с Западных окраин: только там так манерно растягивали гласные. — Жаль. Хотелось перемолвиться с земляком хоть словечком, покуда не велю урезать язык.
— Она такая милашка, — хмыкнул Призрак за спиной. — И, похоже, ты ей нравишься.
Да уж…
— Для людинов я — Сиятельная Каганэ, — продолжила «милашка». — Для челяди — Госпожа. Для кагана — Матушка. Но зовут меня Айра. Это имя дали мне, когда продали в гарем. Тебя, помнится, нарекли Вепрем?
Вепрь утвердительно посмотрел на новую хозяйку.
— Что ж, побудешь Вепрем до поры. Потом придумаю иное прозвище. А теперь разденься, — потребовала она будничным тоном. — Посмотрю, не прогадала ли я. Шестьдесят квартелей золотом серьёзная сумма даже для матери Великого кагана.
Призрак фыркнул.
— А Служитель-то имеет нехилую мзду! Пять квартелей в карман положил, барыга!
Вепрь оставил замечание без комментариев. Стянул через голову рубаху, развязал тесёмки на холщевых штанах. Всё было новое. Свежее. Смуглянки в банях выдали.
Когда он остался в чём мать родила, Сиятельная Каганэ поднялась с высокого, обитого пурпурным бархатом стула и спустилась к нему. Обошла кругом. Провела ладонью по плечу, спине. Коснулась ягодиц.
— Шрамов многовато, — сказала, цокнув языком. — Никакого товарного вида! Впрочем… глупо ожидать иного от бойцового раба. Енкур сказал, ты сразил салажана. Это правда?
Вепрь кивнул.
— Стало быть, сгодишься не только для потехи. Я найду достойное применение твоим… талантам. — Она выразительно скользнула взглядом по его хозяйству, хмыкнула и вернулась на трон. — Эй, Енкур.
Служитель, стоявший поодаль, ринулся вперёд и в мгновение ока упал на колени у ног Каганэ.
— Похоже, мамаша здесь не последний человек, — задумчиво протянул Призрак.
«Похоже на то…» — Вепрь бросил на незваного спутника косой взгляд. Как ни крути, он говорил дело: перед пустышкой никто так стелиться не будет.
— Препроводи нашего нового друга в чертоги сладострастия, — промурлыкала Каганэ. — А по дороге разъясни, что от него требуется. И пусть выспится. Завтра хочу проверить его в деле.
— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа! — Служитель поймал обутую в мягкую парчовую тапочку ступню и прижался губами. — Всё будет сделано в лучшем виде.
— Не сомневаюсь, — улыбнулась Каганэ. Или как там её? Айра. — До скорой встречи, Вепрь.
Чертоги располагались в дальнем конце гарема. Пришлось миновать бани, крыло наложниц (полсотни красавиц достались юному кагану в наследство от отца), шатёр стареющих женщин, в которых свой век доживали вдовы правителей, комнаты евнухов, палаты Каганэ — они представляли собой целый лабиринт отделанных мрамором и нефритом помещений, но в святая святых допускались только избранные, — малый сад, сад с бассейном, и бесчисленное количество разнообразных террас и галерей. Тут и там расхаживали, распушив нарядные хвосты, павлины. В фонтанах мельтешили крохотные золотые рыбёшки. И повсюду цвели розы. От их запаха голова шла кругом, в носу противно свербило и хотелось чихать.
— Да-а-а! Умеют тарханцы жить с размахом! — тянул Призрак, разглядывая красо́ты. — Тут одних ковров под сотню. А они, между прочим, ручной работы. Один такой дороже верблюда стоит. Кстати, о верблюдах. Говорят, у Каганэ имеется собственный зверинец с диковинными зверями!
Вепрь покосился на незримого спутника. Да, уж! Похоже, туда путь и лежит.
— Похоже на то! — хохотнул Призрак. — Ручаюсь, ты будешь самым диковинным зверем в её коллекции.
Вепрь попытался испепелить шутника взглядом, но ничего не вышло.
Служитель тем временем продолжал буробить что-то неимоверно длинное и занудное. Вепрь слушал вполуха, но всё же уловил главное: любимцев Сиятельной Каганэ кормили пять раз в сутки, и сейчас как раз близилось время ужина.
— Необходимо услаждать взор госпожи, — наставлял Енкур. Кажется, именно так его звали. — Каждый день ты должен быть вымыт, гладко выбрит и благоухать.