Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 4)
Рухи продолжали кружить в темнеющем небе. Их огромные крылья шелестели, а пронзительные крики разносились далеко-далеко, до самого горизонта.
— Почему они кричат? — шёпотом вопросил один из стражей.
— Не знаю, — ответствовал другой. — Но явно не к добру.
Вепрь задрал голову и проводил очередную тень долгим взглядом. Ну и здорова же дура!
— Боец прав, — тихо проговорил Призрак. — Неспроста эти синички расчирикались. Что-то здесь не чисто.
Вепрь хмуро зыркнул на невидимого собеседника. А ведь и в самом деле… И Служитель, похоже, тоже заподозрил неладное. Весь подобрался, а притороченные к седлу ножны передвинул ближе, под самую руку.
Всё произошло быстро. Вепрь даже моргнуть не успел. Дремавшая на остывшем валуне тарханская кобра вздыбилась, зашипела и угрожающе раздула капюшон. Кони, взоржав, шарахнулись, и один из стражей обнажил ятаган — рубануть змеищу.
— Нет! Никакого оружия! — возопил Служитель, но было поздно: исполинская тень спикировала вниз, и стражник с воплями забился в острых когтях.
Рух подхватила его легко, точно котёнка, и взмыла в небеса. А спустя миг под ноги коней шмякнулась вырванная из плеча рука, по-прежнему сжимавшая клинок…
— Проклятье! — Рыкнул Служитель, осаживая перепуганного воронка. — Рассредоточиться! Укрыться!
Стражи и рабы кинулись врассыпную, а птицы с клёкотом кружили над головами. Темнокожий лысый невольник запустил в пернатую хищницу булыжником, и тут же поплатился: его растерзали даже быстрее, чем стражника. Рухи атаковали на редкость слаженно и жестоко разделывались с незваными гостями: острые клювы и когти вонзались в человечью плоть, как в мягкое тесто, и кровь лилась рекой.
Вепрь спрыгнул на землю, согнулся в три погибели и, прячась за скелетами неведомых тварей, мелкими перебежками добрался до опрокинутого паланкина. Там обнаружился ошалевший от страха раб. Завидев Вепря, бедолага шарахнулся и затараторил что-то на непонятном наречии, а потом вдруг выскочил из портшеза аккурат под когти разъярённой Рух. Она склевала невольника, словно курица майского жука, и, грозно клекотнув, вознамерилась закусить Вепрем. Но…
Он уже добрался до меча.
Первый удар успеха не принёс. Как, впрочем, и второй: клюв у таких птичек покрепче чугуна, а реакция быстрее, чем у горной рыси. Рух взлетела, поднимая крыльями ветродуй, и тут же кинулась на жертву. Вепрь отскочил в сторону, перекатился и ударил наотмашь, не позволяя воткнуть в себя острые когти. Рух атаковала снова, и Вепрь подкатом нырнул под пернатое брюхо, жаля тварину клинком. Птица заверещала, взмахнула крыльями и поднялась в воздух, увлекая Вепря за собой: он вцепился в когтистую лапу мёртвой хваткой.
Сад костей остался далеко внизу, а барханы раскинулись, куда хватало глаз. Рух бесновалась и дёргалась, пытаясь стряхнуть обузу. Взмывала высоко-высоко и камнем падала вниз, кружила, набирая бешеную скорость, да без толку — Вепрь держался крепко и сдаваться не планировал. По крайней мере сейчас, когда они в десяти саженях над землёй, откуда уцелевшие караванщики кажутся букашками.
Пернатая бестия зашла на очередной вираж, и Вепрь мысленно выругался: навстречу, лоб в лоб, стремилась вторая птица, размером превосходящая первую вдвое. В жёлтых глазах тварины полыхал хищный огонь, а пронзительный крик напоминал боевой клич.
Погань!
Пальцы пришлось разжать, и Вепрь полетел вниз. Туда, где маячила груда костей высотой с часовню. Он знал, что разобьётся. Не сомневался даже. Поэтому искренне удивился, когда выжил. Ухнулся на что-то мягкое, приподнялся на локтях и… обнаружил себя в гнезде. Огроменном, размером с загон, гнездище, свитом из гибких южных вётел. Дно было устлано пухом, перьями и… окровавленными обрывками чьих-то одежд. Но не это привлекло внимание Вепря. А три буро-крапчатых яйца. Таких большущих, что для каждого потребовалась бы отдельная телега.
Рухов приплод. Вот же погань! Понятно теперь, кого они так стерегут.
Отчаянный клёкот раздался над самой головой. Вепрь приготовился быть сожранным, но ничего не произошло, хотя птичий грай становился всё громче и яростней. Рухи кружили над ним, но не атаковали. Почему? Боялись ненароком навредить потомству?
Возможно. Как ни крути, птенцы — это святое. А ещё возможно, что…
Ту-дум! Додумать Вепрь не успел: земля сотряслась, будто в недрах пробудились великаны. Ту-дум. Ту-дум!
Костяная гора заходила ходуном, и Вепрь ухватился за обод гнезда, чтобы не вывалиться. Птицы заверещали так, что заложило уши. От новой встряски гнездо накренилось, и одно из яиц — самое большое — быстро покатилось к краю.
Вепрь успел в последний момент. Под истошные крики пернатых он кинулся наперерез и перехватил сбежавшее яйцо, удачно подставив плечо. Пришлось поднатужиться, чтобы водрузить невылупившуюся тварину обратно к братьям и сёстрам. Так-то лучше!
Зачем спас птенца, понять не успел, да и не до этого было: очередная встряска сбила с ног. Вепрь потерял равновесие, вывалился из гнезда и повис, отчаянно хватаясь за торчащие из плотного плетения лозы.
Твою же медь. А падать-то далеко!
Однако испугаться как следует Вепрь не успел: мощный клюв ухватил за шиворот, больно царапнув спину. Сопротивляться не имело смысла, и Вепрь не сопротивлялся. Болтался болванчиком, пока Рух несла его куда-то, постепенно снижаясь.
Птица отпустила его. Просто отпустила и всё. Прицельно сбросила в кучу мелких косточек близ опрокинутого паланкина и улетела прочь.
Ну и дела…
— Ты цел? — встревожился Призрак, когда Вепрь выполз из груды мослов.
Чёртовы кости были везде: угодили под тунику, набились в сапоги, запутались в волосах. Даже во рту обнаружился какой-то хрусткий позвонок. Тьфу ты, пропасть!
— Почему тебя не сожрали? — вопросил подоспевший Служитель. Чёрные глаза его лихорадочно блестели, а рука сжимала ятаган. Не боевой — показушный. С замысловатой вязью по клинку и крупными рубинами в оголовье. Таким только на парадах размахивать.
Почему не сожрали…
Хороший вопрос! Вепрь и сам не знал, но понимал одно: Рухи взволновались не случайно.
Он нахмурился, когда особенно сильный толчок сотряс равнину так, что все кости подпрыгнули. Ту-дум!
Новый удар расколол земную твердь, и на поверхность выпростался небывалых размеров червь: Рухи в сравнении с подземной тварью казались голубями. Круглая, полная острых зубов пасть разверзлась, и монстр, взревев, изверг ядовитое, смердящее гнилью дыхание.
Вот же… погань!
Глава 4
Вепрь насилу успел выдернуть Служителя из-под смертоносного выдоха: знаток бестий явно впал в ступор.
— Не верю глазам… — пробормотал он. — Это салажан, древний песчаный червь. Они же все вымерли!
— Все да не все, — многозначительно изрёк Призрак.
«Похоже на то», — угрюмо подумал Вепрь.
— Где твой меч? — возопил Служитель, когда червяк-исполин исторг ядовитую струю.
Где-где… в гнезде!
Вепрь метнул взгляд на костяную гору. Червяка, видать, она тоже заинтересовала.
Рухи с клёкотом кружили вокруг гиганта. Догадаться, что именно он, а вовсе не заплутавшие караванщики, главная опасность для приплода, труда не составило.
Служитель попятился. Под сапогом хрустнула кость. Червь мгновенно повернул к нему безглазую морду, зашипел и выпростал длинные языки-щупальца. Огромная пасть его сделалась ещё шире: тварь готовилась брызнуть ядом.
Тратить время на раздумья Вепрь не стал. Выхватил из рук оторопевшего Служителя ятаган и выступил вперёд.
— Ума решился? — Служитель ухватил его за локоть. — Если нападешь, он сожрёт всех нас!
«Нет, — мрачно подумал Вепрь. — Только меня». Он сбросил руку и двинулся навстречу чудищу.
Смрадное дыхание сбивало с ног ураганом; камни, песок, мослы и кости — всё летело прямо в рожу. Вепрь закрылся предплечьем и пёр вперёд, а когда салажан пускал в ход ядовитые струи, нырял за валуны или укрывался под исполинскими черепами. Благо, их здесь хватало в избытке.
Вепрь грамотно менял траекторию, подбираясь сбоку: заходить сзади не рискнул — а ну как тварина шибанёт хвостом?
— А-р-р-р-г-г-г-г-х-х-х! — Червь снова дыхнул, и от лютой вони чуть не вывернуло наизнанку.
Ну и погань!
— Вернись, безумец! — раздался за спиной голос Призрака. — Ты погибнешь!
— Ты должен жить, идиотина упрямая! Иначе…
Что за «иначе» Вепрь не расслышал: голос утонул в рёве, а земля содрогнулась и пошла трещинами. От новой струи яда Вепрь еле увернулся. Прыгнул, откатился и метнулся к ближайшему валуну. Но не успел: длинный язык с присосками обвился вокруг лодыжки, и Вепрь хряпнулся мордой в землю, как подкошенный. Салажан поволок его к пасти с такой скоростью, с какой песеголовцы, развлекаясь, таскают за конями связанных пленников.
Собирать разодранной рожей каждую кочку — то ещё удовольствие. Вепрь перевернулся на спину и на полном ходу уцепился за обломок ребра ближайшего скелета. Затык червя явно расстроил — он утроил старания и вырвал бы Вепрю ногу… если б не нарядный ятаган: сталь прошлась по осклизлому отростку, и обрубленный язык, заметавшись, разразился мерзким писком.
Так-то!
Вепрь рывком сократил дистанцию и со всей дури обрушил град ударов на бочину червя-переростка, но…
Всё бесполезно: ятаган не оставил на толстой, покрытой редкими щетинками шкуре даже царапины.
Вот же…
— Осторожно! — возопил кто-то, и Вепрь разглядел Призрака, который кричал, сложив ладони трубой.