Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 41)
— Как думаешь, он понял, что ты понял, что он понял, как тебя объегорить?
— Чего? — нахмурился Яромир.
— Неважно. Подвинься! — Марий вытянул ноги и заложил руки под голову. — Ты отлично справился, Мелкий. Я и сам не смог бы лучше! Вы так горячо дурили друг друга, аж дух захватило! Бахамут бы гордился тобой.
Яр усмехнулся. Да уж…
— В любом случае, бдительность нашего… кхм… «любезного друга» малость поутихнет, — сказал Марий и зевнул. — И главное — печенью чую! — он позволит тебе выйти на палубу и велит снять кандалы, чтобы ты мог оттачивать навыки. Бара Шаад не станет рисковать победой: слишком уж велик куш.
Кандалы Бара снял. С рук. Но, паскуда надушенная, приковал за ногу к мачте. И ошейник оставил. Яромир чувствовал себя цепным псом и никак не мог отделаться от этого ощущения.
Упражняться приходилось у всех на виду, но это не особо смущало: Яромир давно вышел из возраста, когда чужие взгляды стесняют. На радость гребцам, матросне, ловцам, торгашам и прочей публике, он плясал с черенком от швабры и не роптал: что дали, то дали. Не весло, конечно, но сгодится, чтобы создать нужную видимость. Иногда он атаковал мачту, пару раз якорный шпиль, но чаще бился с воздухом. Бара пристально следил за его тренировками, особенно поначалу. Однако Ледорез ни разу не дал усомниться в твёрдости своих намерений: день за днём — и в дождь, и в жару — он поднимался на палубу, отжимался, подтягивался на реях, тягал тяжеленные, набитые снедью баулы, брался за черенок и оттачивал удары. Снова, и снова, и снова.
Всякий, кто видел его, понимал: он упражняется, чтобы разбить в пух и прах Лерийских чемпионов. И точка.
На второй седмице подозрения Бары растаяли и сменились милостью, а за ней пришла и великая щедрость.
В тот день у лерийцев случился праздник — проводы лета. На закате команда и все обитатели судна высыпали на палубу. Развесёлые, наряженные и готовые кутить. Бара Шаад приказал откупорить по паре бочек вина, рома и тёмного пива, а ещё притащить бутыль ядрёного северского шнапса, который гонят в своих пещерах песеголовцы.
Бара и Ледорезу поднёс стопочку.
— Выпей за милость ветров, любезный мой друг. Выпей. Вреда не будет.
Яр выдохнул, опрокинул в себя шнапс и занюхал рукавом.
— Что, даже не поморщишься? Ишь ты, крепкий какой!
— Благодарствую. — Яр вернул стопку. — Зови ключника. Пускай снимает цепь: на сегодня я кончил.
— Не торопись, сокровище моё, — сказал Бара, нелепо улыбнувшись, и Яр понял, что Торговец порядком подшофе. — У меня для тебя приятность!
— Полезет с поцелуями, бей в харю, — тут же присоветовал Марий.
Но Бара Шаад не полез с поцелуями. Он звонко щёлкнул пальцами, и на палубу вывели Синегорку. Руки богатырши были связаны за спиной.
— Помилу́йтесь, — пьяно бросил Бара. — Стосковались небось!
Поддатые лерийцы загоготали.
— Помилуемся, — не стал отказывать Яр. — Но с глазу на глаз.
— Смущаешься? — осклабился Бара. — С каких это пор?
— С недавних.
Торговец рассмеялся.
— Ах-ах-а-ха! Пыль с тобой, Вепрь. Сегодня закаты даруют свободу и благодать всем, кто их видит. Ступай вниз, любезный мой, сними напряжение, но учти… — Он икнул, покачнулся и ухватился за Яромира, чтобы не упасть. Вскинул перст, сверкнув рубином. — Вздумаешь чудить — убью обоих. Сладкой ночи!
Яр отцепил Бару от себя, дождался, пока ключник разомкнёт замки, и, под свист и скабрезные шутки, повёл богатыршу в свои «покои». Миловаться.
— Ну, и как тебе это удалось? — Синегорка жадно ополовинила кувшин с водой, подхватила с блюда оливку и закинула в рот.
Развязывать ей руки не пришлось — сама справилась.
— Пообещал победу.
— М-м-м! — Богатырша явно перестаралась с оливками и походила теперь на хомяка. Заграбастав всё блюдо, она плюхнулась на лежанку, разлеглась барыней и продолжила лопать. — А он фебе фто?
— Свободу. — Яр уселся рядом, утащил с тарелки маслянистый плод и слопал.
— Как щедро! Слово, небось, дал.
— Дал.
— А ты, конечно же, поверил, — лукаво поглядела Синегорка.
Яр хмыкнул.
— Два раза. — Он потянулся за следующей оливкой, но Синегорка шлёпнула его по руке.
— Не трожь, самой мало.
Яр оставил оливки в покое.
— Придумала, как выбраться?
— В общих чертах, — кивнула Синегорка. — Сегодня все перепьются, и мы дёрнем. Как тебе такое?
— Мудрёно! — с ехидцей изрёк Яромир. — Долго, небось, сочиняла.
— Ночей не спала! — богатырша устроилась поудобнее, сунув подушку под спину. — Не лезь в бутылку, наёмник. Скорее Тарханская пустыня льдом покроется, чем снова представится такой шанс. Мы оба здесь, без кандалов, и… — она осеклась. — Ты слышал? На палубе кто-то кричал!
Глава 33
Чёрные паруса. На реющих стягах — черепа и кости.
— Проклятье… — выцедил Марий, глядя на приближение быстроходных драккаров. Два шли по правую руку и ещё три — по левую.
Корабли заметно отличались от лютоморских. Северяне ходили на узких и низких ладьях, а эти выглядели гораздо внушительней: борта выше, паруса шире, корпуса длинней и массивней. На каждой лодке по двадцать пар вёсел, не меньше. На том, что шёл впереди красовалась оскаленная голова деревянного дракона.
Яр выматерился. Вот же! Не чума, так оспа.
Погань…
Дозорный кричал из гнезда что-то по-лерийски, матросня суетилась, галера взяла правее — кормчий явно задумал манёвр, — а гребцы налегли на вёсла. Но… не тут-то было.
Драккары, разделившись, двинулись наперерез, и неповоротливое торговое судно оказалось в клещах. Мгновение, и в перила бортов впились абордажные крюки. Сближение. Глухой удар. На палубу с криками и улюлюканьем сыпанули солёные братья. Размалёванные, в рванье, с костяными серьгами в ушах, густо подведёнными сурьмой зенками и тканевыми полумасками на бронзовых от загара рожах. Один из них рубанул тяжёлой саблей какой-то канат, и галера перестала слушаться кормчего. Гребцы побросали вёсла. На судне поднялась паника.
— К оружию! — рявкнул капитан, и лерийские ловцы обнажили ятаганы. Сталь зазвенела о сталь, и первая кровь брызнула на выбеленные солнцем доски.
— Не дай им убить меня! — Неведомо откуда взявшийся Бара вцепился в Ледореза, точно неразумное дитё в мамку. Глаза его напоминали блюдца. — Чего хочешь проси, всё сделаю! Только защити!
Яромир коротко переглянулся с Синегоркой, и та кивнула. Вот он, шанс. Как на ладони!
Яр отстранил перепуганного Торговца и затолкал под планширь.
— Сиди тихо, — велел коротко, и Бара Шаад, поскуливая, часто закивал.
Ничтоже сумняшеся, Ледорез шагнул в гущу боя. Синегорка без колебаний последовала за ним.
Схватка вышла жаркой. Первого солёного брата Яр уложил кулаком в челюсть. Второго перехватил на подлёте, впечатал рожей в перила и перекинул за борт. Выдернул весло из уключины, и пошла потеха. Ледорез крутил своё незамысловатое оружие так, что пираты не могли подступиться. А когда решались, получали лопастью по ушам, коленям, яйцам, печени. Синегорка тоже веселилась во всю: выхватила из руки поверженного лерийца ятаган и принялась за дело. Плясала, рассекая воздух острой сталью. А когда её попытались сцапать, прыгнула, ухватилась за канат и, издав лихой боевой клич поляниц, перелетела с одного борта на другой.
Оглушив очередного нападавшего веслом, Яромир и сам разжился клинком: в руку легла преотличная абордажная сабля. Тяжёлая, с широким лезвием и массивно гардой. Он тут же пустил её в ход. Рубил наотмашь и рычал, как ирбис. Сошёлся сразу с тремя, звонко отражая удары. Отступил, пнул под ноги нападавшим бочонки пива и яростно контратаковал. Выпад, и первый с воем схватился за рассечённый бок. Второй лишился передних зубов: в харю прилетело оголовье меча. А третий…
Прыжок, разворот, блок, удар, выпад. Снова блок и снова контратака. Песня стали лилась, не смолкая. Солёный брат грамотно отступал, держал удар и, при всех своих внушительных габаритах, двигался легко, точно плясун на ярмарке.
Очередной манёвр, хитрый выпад, и Яр едва не лишился уха — лезвие свистнуло в дюйме от головы. Он насилу успел отклониться, метнулся в сторону и обрушил удар сзади. Солёный брат чудом отразил атаку, но на ответ его уже не хватило: Яромир вжал морского разбойника в мачту всем весом и…
— А ты неплох! — изрёк пират на ломаном тарханском, стянул платок и хмыкнул, сверкнув золотым зубом. — Не зря я не дал тебе сдохнуть!
Яромир мгновенно узнал наглую рожу и нахмурился: на него глядел Губитель дев. Тот самый расписной стервец из чертогов сладострастия Сиятельной Айры, будь она неладна. Морской разбойник глядел с ехидцей, тяжело дышал и лыбился во всю харю.
Вот же, погань!
Синегорка впилась зубами в сочный окорок, закусила целой горстью оливок и плеснула в чашу сладкого вина.