Леока Хабарова – Хранители Седых Холмов (страница 2)
— Это неправда! — взвизгнул Бара Шаад.
— Не отрицай. Истина ведома нам обоим. Продай раба, и никто не узнает о твоих маленьких шалостях.
Торговец мясом пошёл пятнами.
— Зачем он вам? Убивать, жрать и сношаться — всё, на что он способен!
— Надеюсь, что так, — непоколебимо отозвался визитёр.
— Что будет, если откажусь? — глухо вопросил Бара Шаад.
Визитёр хмыкнул.
— Четыре луны назад ты принял золото от благородной пэри. Она заплатила квартель за полную ночь.
Бара Шаад поджал губы и раздул ноздри. Вепрь же стоял недвижно с каменным лицом, хотя высокородную вспомнил сразу. Настоящая кошка в охоте. Горячая, голодная, она жаждала грубой мужской ласки… и сполна получила всё, что хотела. Той памятной ночью Вепрь отжарил её так, что к утру пэри охрипла от криков.
— Не понимаю, о чём ты. — Торговец мясом отпил вина.
— Она понесла.
— И что с того? Может, она ложится под каждого.
— Всё может быть, — согласился человек в чёрном. — Да только её супруг и повелитель, отважный нойон Бахтур Они́м, на днях возвращается из похода. Об ублюдке в брюхе жены ему доложат незамедлительно, будь уверен, и он разберётся с потаскухой по всей строгости обычая. Но перед тем, как отправить неверную на растерзание псам, вместе с зубами выбьет у неё имя. Точнее — прозвище. Угадаешь, чьё?
— Меня это не касается.
— В самом деле? — визитёр вскинул тёмные брови. — По нашим законам, за деяния раба ответственность несёт хозяин. Ты — мудрый человек. Пораскинь мозгами и прикинь, чем придётся отвечать за такое.
Торговец мясом посмурнел. Молчал он долго, но в конце концов вскинул голову.
— Пятьдесят пять квартелей золотом, — сказал твёрдо. — И ни граном меньше!
— Идёт, — просиял служитель кагана. Он прошествовал к Вепрю и окинул его взглядом. — То, что я вижу, мне нравится. Назови своё имя, раб.
Вепрь смолчал.
— Ты вырезал ему язык? — поинтересовался визитёр у Торговца мясом.
— Не было нужды, — бесцветно отозвался Бара Шаад, снова наполняя кубок. — Он немой.
Глава 2
Служителя кагана ждали носилки — задрапированный плотной светлой тканью паланкин, украшенный золотыми змеями, символом древней Тамук-Тарханской династии. К носилкам прилагались рабы — дюжие смуглолицые молодцы в ошейниках и набедренных повязках. Их физиономии заметно вытянулись, когда они увидали хозяина в сопровождении Вепря: мало кому охота таскать на горбу чужие туши, да ещё в такую жару! Однако внутрь Служитель не полез. Махнул рукой, и к ним подвели рыжего мерина.
— В седле усидишь? — Служитель щёлкнул пальцами, подзывая рабов. — Ну ка, помогите ему.
Первый невольник ухватил мерина за узду, а второй — темнокожий и лысый, как колено — вознамерился подставить ладони под ступню нового хозяйского приобретения.
Вепрь глянул так, что оба шарахнулись, и, сунув ногу в стремя, ловко вскочил в седло. Взял поводья.
— Смотрю, ты не промах, — улыбнулся Служитель. Улыбка у него была нехорошая. Опасная. Губы кривились, а глаза оставались холодными. Вепрь немало повидал таких на своём веку. Только вот… Не помнил, где, как и при каких обстоятельствах. — И чур без фокусов!
К величайшей радости невольников, он тоже предпочёл паланкину коня. Вороного тамук-тарханского жеребца. Стройного, голенастого с лоснящейся шерстью и великолепными зубами. Вепрю пришло в голову, что зверюга стоит дороже всех четырёх рабов вкупе с носилками.
Служитель тронул воронка, и вся процессия неспешно двинулась вперёд. Вепрь подметил, как от стены из жёлтого песчаника отделилась тёмная тень и последовала за караваном.
Чёрный человек. Он всюду таскается за ним, точно привязанный. Ходит и бормочет что-то. Смотрит украдкой. Иной раз снилось, будто призрак болтает без умолку. Однажды Вепрь хотел поймать его, но не смог: человек обернулся дымкой и исчез.
— Всегда любил смотреть, как ты бьёшься, Северянин, — сказал Служитель, когда они выехали на продуваемую всеми ветрами пустынную равнину. Разговор он завёл на языке Хладных земель, при этом изъяснялся свободно и почти без акцента. — Ты рубака? А может, рыцарь? Впрочем, неважно. Сегодня я поставил, что ты уложишь обоих до того, как солнце встанет в зенит. И выиграл. Это приятно. Люблю выигрывать! В прошлый раз не свезло, я продул: против тебя билось трое копейщиков, а под конец выпустили песчаного кота. Копейщиков ты уделал в два счёта, а вот с котярой долго морочился — тебя с ристалища полумёртвого уносили. По твоей милости я потерял четверть квартеля золотом!
Вепрь хмуро зыркнул на него.
— Потому я здесь, — продолжил Служитель. — Кое-кто хочет насладиться тобой до того, как тебя выпотрошат.
Насладиться?
Вепрь нахмурился. И нахмурился всерьёз. Там, в нижних покоях, этот тип чётко дал понять, кому служит. Его господин — каган. Сиятельный Таймур Тархан, властитель Золотых песков, покоритель барханов, гроза Дэвов и укротитель суховеев. Парнишка двенадцати зим.
Что за…
Служитель, видать, подметил его гримасу.
— Ты подумал о кагане, верно? — он расхохотался и покачал головой. — Я служу кагану, но не его слуга. Моя госпожа — Сиятельная каганэ, мать нашего правителя.
Мать? Твою же мать…
— Каганэ случайно увидала тебя на Кровавой потехе, и с тех пор не пропускала ни одного боя с твоим участием. А когда песчаный кот едва тебя не искалечил, снарядила меня к Баре Шааду с более чем щедрым предложением. И вот, ты здесь.
Он помолчал, внимательно наблюдая за реакцией, но, так ничего и не дождавшись, пояснил:
— Сиятельная госпожа собирает особую коллекцию. И ты — та диковинка, которой ей недостаёт.
Вепрь даже бровью не повёл.
Новость особо не впечатлила. Отбрось шелуху, и останется главное: слабой на передок богатейке приспичило полюбиться. Вот и весь сказ.
Ну, так значит так. Особой разницы нет. Под него и так подкладывали всех, кого можно и нельзя: толстых, тощих, старых, молодых, красавиц, уродин, богатеек, невольниц… Но, справедливости ради, мать кагана он ещё не пёр.
Они миновали дорожный указатель и двинулись в сторону Шатров, что раскинулись промеж двух оазисов, где неспешное течение реки Тамук сливалось с мощными водами могучего Тархана. Давным-давно Шатры были просто кочевьем, но спустя пару столетий, когда тарханцы окончательно осели, стоянка превратилась в столицу нового государства: Великого Тамук-Тарханского каганата.
Мерин медленно тащился за воронком Служителя. Следом двигалась охрана. Позади, глотая пыль вперемешку с песком, плелись рабы. Они волокли носилки, в которых лежал меч. Тарханцы верили в силу обычая сильнее, чем в богов, и Служитель прикупил клинок вместе с Вепрем. Хитровыдуманный Бара Шаад запросил за оружие два полновесных квартеля. Служитель дал полтора.
Зря. Никчёмная железяка годилась лишь для потешных боёв. Но…
Даже ей Вепрь мог перебить весь караван: рабов, Служителя, охрану… А после вскочить на воронка и умчаться в закат.
Но ничего такого не хотелось. Не хотелось ничего вообще. Тяжёлая голова гудела, а перед глазами стелился кровавый туман.
Песок стал бордовым, небо залило чернотой, а ветер принёс с собой запах тлена и скорби.
— Проклятье! — возглас Служителя заставил очнуться. Вепрь неохотно вернулся в реальность и сощурился, всматриваясь туда, куда глядел его новый владелец. Точнее — перекуп.
На востоке занимался суховей. Песчаные воронки поднимались к потемневшему небу, а в сгустившихся тучах полыхали алые вспышки. Нехорошо…
— Поворачиваем! — скомандовал Служитель. Он дёрнул поводья, и резвый воронок принял влево.
Ясное дело! Угодишь в суховей — разметает по всей пустыне, костей не соберёшь.
— Но, господин! — взвился один из охранников. Бородатый и поджарый, явно опытный. — Туда нельзя! За барханами — сад костей, птицы Рух сносят туда добычу.