Леока Хабарова – Хозяин Седых холмов (страница 7)
− Где мы?
− Всё там же. − Ледорез протянул ладони к костру: пальцы озябли. − Я летать не умею.
Пятый наконец уселся. Проморгался.
− А что там… вдали темнеется? − прищурившись, он кивнул на заслонившую горизонт чёрную громадину. Вершина горы тонула в сумраке.
− Гнилая Подошва.
− Гнилая Подошва? − Горыня округлил телячьи глаза. − Но она же… Она…
− На востоке. Знаю.
− Мы сбились с пути? − не унимался парень. − Заблудились?
Яромир улёгся и накрылся плащом. Зевнул. Заблудились, как же…
− Отступил, куда смог, − пробурчал он. − На рассвете двинем на запад. А теперь спи.
− Но…
− Спи, сказал. − Ледорез повернулся на бок. Краем глаза он заметил скользнувшую рядом тень. Полумесяц возник из тумана и устроился на валуне, вытянув ноги. Подмигнул.
− Отдохни, я покараулю, − изрёк призрак. Он взял моду исчезать всякий раз, когда появлялась Снеженика. И это казалось странным. − Такая чудесная ночь… Даже звёзды видно!
Звёзды… Глаза Святых Небес. Тысячи глаз видят тысячи судеб…
Яр смежил веки. Интересно, видит ли Небо его судьбу? Не будущее, но прошлое, которое он утратил.
Кто забрал его память? Зачем? Почему Мастер скрывал правду?
"Он знал мою мать, но молчал все эти годы, − подумал Яромир. Всё тело ныло, ломило, саднило и выкручивало. От усталости шумело в ушах, а виски сдавливало, точно тисками.
Погань…
Как тяжело, оказывается, сдерживать себя. Безумно хотелось вызнать всё и сразу. Выпытать, вытрясти из Главы жестокую правду, заставить рассказать о матери, о той дождливой ночи, когда он прогнал её, рыдающую… Но Ледорез подавил опасные порывы. У него не имелось других доказательств, кроме снов, видений и смутных предчувствий, в которых он, положа руку на сердце, даже сам не до конца разобрался, а малейшее подозрение Мастера в его преданности мгновенно отразилось бы на Снеженике.
Она, кстати, ему и пригрезилась. И явно не случайно.
Хозяйка плела венок из полевых цветов и напевала вполголоса, а он лежал, уютно устроив голову на её коленях. Рядом в высокой траве гонял бабочек Барсик. Обычных бабочек. Не костекрылок.
− Не думай о плохом, − прошептала супруга, ласково коснулась его волос и запустила пальцы в спутанные космы. − Вместе мы справимся со всеми невзгодами. Стереть воспоминания полностью нельзя. Их можно только украсть. Украсть и спрятать. Мы их отыщем. Непременно отыщем. Ты веришь мне?
− Верю.
− Хорошо, − она улыбнулась. − А сейчас тебе надо восстановить силы. Хочешь полетать во сне? Или увидеть Мария? Или…
− Ничего не надо. − Яр зарылся лицом в её юбку. Закрыл глаза. − Оставь так.
Он пробудился первым, если не считать Мария. Призрак, ясное дело, вообще не спал − сидел себе на валуне, небеса разглядывал да лунницей играл. Костёр давно догорел, лошади во сне стригли ушами, а Горыня храпел так, что Гнилая Подошва сотрясалась. Соблазн оседлать Каурую и умчаться в рассвет был слишком велик, но Яр взял себя в руки: выкинь он такой фортель, Пятый тут же рванёт в Гильдию с доносом. И тогда…
− Правильное решение, − кивнул Полумесяц, когда Яромир, матюгнувшись, прохаркался и отвернулся справить малую нужду. − И вообще, бросать младшего в опасности не к лицу наймиту. Не по уставу это.
− Он мне не младший. − Ледорез стряхнул последние капли и завязал тесёмки. − Да и опасности никакой нет.
− Правда? − Полумесяц многозначительно посмотрел куда-то за его плечо.
Яромир обернулся, проследил за взглядом покойника и грязно выругался, помянув сложные постельные отношения чертей с матерями и бабками.
Вот же погань!
На горизонте клубились тяжёлые фиолетово-чёрные тучи, в недрах которых то и дело сверкали молнии. Нехорошо…
− Вставай. − Ледорез ласково пнул выводящего рулады Горыню носком сапога. − С севера идёт буря. Задержимся − сгинем.
ГЛАВА 7
Лошадей понукали зазря: буря оказалась быстрее. Сначала хлынул ливень, а потом посыпался град размером с перепелиное яйцо. Ураганный ветер сбивал с ног, швырял в морду комья болотной грязи, выл, терзал, набивался в лёгкие, мешая дышать. Гром сотрясал землю снова и снова, а молнии жалили трясину тут и там. Укрыться было негде: Тухлые топи раскинулись на мили вокруг.
Горыня проорал что-то, но Яр не расслышал − буря ревела так, что оглохнуть можно. Он махнул Пятому, указывая направление. Тот потянул упирающегося Бурана за поводья. Конь задёргался. Привстал на дыбы.
Каурая вела себя не лучшим образом: попыталась слепетнуть, когда шарахнуло в очередной раз, но Ледорез удержал кобылу твёрдой рукой. Развернулся под ветер и выругался, не обнаружив заветного ориентира.
Погань!
Сбиться с пути при таких раскладах немудрено, но заблудиться в болоте − считай, сдохнуть. А помирать в планы не входило. По крайней мере − пока. Потому и вспомнились уроки Владивоя Ловца. Не раз они спасали жизнь, вот и сейчас пригодились.
Буря бесновалась, словно ошалелая крикуха, вырвавшаяся из могилы и предвещающая смерть всему живому [1]. Небо заволокло так, что не понять − день сейчас или глухая ночь. Где юг, где север − тоже не разобраться. А значит…
"Недвижное и большое завсегда путь укажет, − наставлял Владивой Ловец их с Марием. − И чем больше и недвижнее, тем лучше".
Гнилая Подошва. Пологая, обильно поросшая тухляком, но вполне себе большая и недвижная.
Яромир взял курс на неё, хоть и лежала она совсем не там, куда им требовалось попасть. Но грязевой ураган свирепствовал, и чёртова гора исчезла из поля зрения. Проклятье…
− Сюда! − Полумесяц закрывал лицо локтем. Голос покойника тонул в завываниях ветра и грохоте грома. − Сюда, Яр! Вон она! Давай же!
Ледорез развернулся. Ветер едва его не опрокинул. Яр оступился и по колено увяз в ледяной жиже. Вот же…
Он попытался выбраться, и трясина затянула его по пояс. Ещё движение − и до подмышек. Яр понадеялся на стиснутые в руке поводья, но Каурая вырвалась и унеслась прочь.
Твою ж ковригу!
Марий вопил, как оглашенный. Гром грохотал. Буря выла, а Яромир тонул в болоте. Ну не диво ли!
На вкус жидкая грязь оказалась ещё хуже, чем на вид. Ледорез судорожно пытался найти опору, хватался за мох и рогозу, но в кулаках оставались гнилые пучки, а зыбкое дно уходило всё ниже и ниже. Яр трепыхался, как муха в киселе, да всё без толку: топь пожирала его. Он задержал дыхание, когда зловонная жижа оказалась выше подбородка, и уже почти нащупал на груди сердцекамень, но могучая лапища ухватила за шиворот.
− Держись! − прорычал Пятый, вытягивая его из вязкого плена. − Давай! Хватайся!
Яромир выпростал руку и схватился. Подался вперёд, что есть мочи, а Горыня дёрнул его со всей отпущенной Небом силой, и они вместе распластались на жухлой болотной траве.
− Лошади убежали, − прохрипел молодой наймит. Ветер не давал отдышаться как следует, и парень захлёбывался ледяным воздухом.
− Это меньшая из бед, − отозвался Ледорез и, приподнявшись на локте, вскинул голову.
Пятый проследил за его взглядом и охнул.
− Милостивые Небеса!
Взбесившаяся стихия сплела потоки воздуха в гигантскую, полную сверкающих молний, воронку. Смерч рос и ширился с каждой секундой. Он неумолимо приближался, вздымая комья грязи и оставляя в трясине глубокую − локтя в четыре − борозду.
− Вот же по… − Яр не договорил. Ветер сорвал его с места, втягивая в смертоносную пустоверть.
Высота, чернота, рёв ветра, сверкание молний и − резко − сильный удар. Ледореза приложило о какую-то здоровущую каменюку, которая мгновенно окрасилась багряным: острое ребро вспороло бок. Яр вцепился в глыбу мёртвой хваткой. Зажмурился, зарычал, отчаянно сопротивляясь яростному вихрю, а когда у самого носа гранит прожгла искрящаяся бело-голубая молния − потерял сознание.
***
Треск поленьев. Чад горелки. Мохнатая тяжесть на теле и влажная тряпица на лбу.
Как хорошо… Тихо. Тепло. Спокойно…
Он дома. Конечно, дома, где ж ещё? Снеженика сидит рядом с постелью и с тревогой глядит на него. Когтеслав устроился в ногах, а мелкий шерстяной шельмец, как обычно, разлёгся на груди…
− Барсик… − просипел Яр, насилу разлепив запёкшиеся губы, и, не открывая глаз, вытянул руку в надежде нащупать пушисто-усатую морду скорпикора.
− Нету таких, − отозвался глубокий хрипловатый бас, а губ коснулась чаша. − Пей.