Лео Витман – Ропот Бездны (страница 66)

Куница любила быть в центре внимания хозяина. Стоило ею пренебречь, и она принималась кусать уши жреца. Он избаловал ее и ни о чем не жалел. Сэль была не питомцем – компаньоном. Она сопровождала Алламуса везде, даже на портретах они оставались неразлучными.

– Я… я едва ноги унес! Та проклятая колонна! Она нашептывает! Такое… Такое! Жуть берет!

– Я ее не успел завершить. – Алламус отвесил парню подзатыльник. – Не подходи к ней, и потом не придется ныть, Шед.

– Но это…

Алламус наклонился к Шеду, чтобы услышать продолжение фразы.

– …то, о чем ты мечтал? Проход в их мир? Окошко к изначальным?

– Проход? Окошко? Ха, Шед! Это не более чем трещина толщиной с волосок! – Алламус приблизил кончик большого пальца к указательному. – Во-о-от такой. И блоха не пролезет. Пока что. Но я найду способ открыть дверь.

– Когда?.. – прохрипел Шед.

– Скоро.

Он не успел. Не все разделяли чаяния Алламуса, не все склонившие перед ним голову были искренни. Многие предали. Предал и Шед. Когда воины Алламуса были разбиты, а вражеская армия подступила к стенам башни, мальчишка скинул маску.

– Прости… прости… – повторял он, заливаясь слезами.

Но Алламус не забывал и не прощал. Он не вышел из своей башни живым, но и Шед ее не покинул. Нет, жрец не убил его, ибо смерть была избавлением. Он скинул мальчишку в глубины Саордала. Его крики стали песней упокоения Алламуса.

Сквозь сон Шамаш слышал, как скрежещет оружие войск, а земля напитывается кровью павших.

Немало жрецов возглавляли поход против Алламуса, страшась потерять все по вине этого безумца. Когда же он пал, не сразу, но жрецов стали оттеснять, стирать былое величие из памяти. Их сбросили с тронов мира, не оставив ни клочка былой власти. Народ запада, откуда происходил Алламус, перебил всех своих жрецов, и более на тех землях они не рождались. Шамаш знал почему. Знал, и знание это усиливало страдание. Напоминало о путешествии в земли, заполненные темнотой. Он расщеплялся, терял себя. Высокая цена за победу, но почему же ее заплатил Шамаш и никто иной?

Арбэл ненадолго пробудился. Он созвал своих слуг-вершителей, открыв для них опасные пути к могуществу.

Вершители явили законы – законы Ашу. Народы разбились на касты и отдалились, разбрелись по своим уделам. Те, кто пошел за Алламусом, но не обладал даром жрецов, стали низшей кастой – низкорожденными. Те же, кто воевал против мятежного жреца, пошли путями властителей и воинов. Помогавшие своими советами, врачеванием и другими искусствами получили судьбу мудрых, а снабжавшие армию назвались ремесленниками.

Мир осветил порядок.

Голод исчез.

От тела Шамаша осталась лужа крови – больше ничто не напоминало о Великом Спящем юга.

Энки пришел в себя на полу знакомой камеры в башне вершителей. Сон? Нет, бархатистый сладковатый вкус еще оставался на языке.

Маар вылез следом. Люк закрылся за вершителем, сливаясь с полом.

Энки приподнял отяжелевшую ладонь – ключ от Саордала рассыпался, оставив после себя щепотку трухи.

Всклокоченный Маар отер блестящий лоб.

– Если все получилось, то ты получил Право Приказа. Поздравляю!

Издевательский тон Маара был далек от дружеского поздравления.

Мысли разбегались. Энки не ответил – не смог.

– Право. Приказывать. Ашури, – с расстановкой, словно недалекому, пояснил Маар. – Приказывать без одобрения Ашу. Понял, дружок?

Глава 20

Башня Алламуса

Энки ничего не понял. Выкопать в пыльных уголках разума собственное имя – уже стоило неимоверных усилий. Звуки приглушились. Еще сложнее было вылавливать из слогов и слов смысл. Речь… Да, он мог говорить. Наверное. Но тело такое тяжелое, неповоротливое, будто и не его вовсе. Или его?.. Но что-то мешало. Что-то чужое скреблось, гулко билось, мешая выполнять такие знакомые, такие простые вещи. Подняться на колени, потом выпрямиться, сделать шаг. Он упал, ушибив колени. Боль, тусклая и отдаленная, едва ощущалась. Пытаясь уцепиться за стену, чтобы встать, Энки понял: левая рука не слушается и висит бесполезной плетью.

«Я видел…» – думал Энки. Но что именно? Под давлением полученных образов собственные воспоминания грозили рассыпаться в прах. Энки повторял свое имя, имена матери, отца, брата, Сатеши и Шархи. Снова и снова удостоверялся, что помнит свою жизнь, свои мечты и цель. Он вцепился в них, как утопающий в подвернувшуюся деревяшку.

«Когда мне было десять, Сатеша отвела меня на самый высокий холм обители, мы всю ночь разглядывали звезды, – перебирал Энки в памяти. – Когда мне было двенадцать, Зуэн сам пришел ко мне. Он был не против пообщаться с младшим братом…»

– Идем-идем, – поторапливал Маар, за локоть поднимая жреца с пола.

Энки не спросил куда. Он был рад, что ноги потихоньку начинают его слушаться. Еще бы вспомнить, как говорить. Энки приоткрыл рот, но вместо имени Маара вырвались тихие неразборчивые звуки.

– Что? – Не сбавляя хода, Маар оглянулся через плечо и бегло оглядел жреца. – Хм, думал, все пройдет попроще. Но ты у нас справишься, правда? – А потом, издевательски скалясь, добавил: – Испытания закаляют!

Энки справлялся с ходьбой, а вот насчет остального… Он даже собственное имя не мог назвать с полной уверенностью.

Зрение подводило. Окружающие предметы расплывались, наталкивались друг на друга. Энки мог поклясться: он видел Грань и то, что за ней. Миры походили на слоеный пирог.

Маар не думал замедляться. Отворив камеру, он потянул жреца за собой. Они поднимались по крутой лестнице, правой рукой Энки упирался в холодную каменную стену, чтобы не упасть. Куда рыжеволосый ведет его? Энки бы спросил, вот только до сих пор не мог вспомнить, как говорить.

Маар резко остановился.

– Они близко. Готовься.

Готовиться к чему?

Они вышли на один из верхних этажей башни. Здесь были окна – узкие бойницы, через которые тонкими ручейками просачивался солнечный свет. Он разрезал сумрак коридора, и Энки как наяву видел призраков прошлого.

Алламус прохаживался, погруженный в раздумья, а за ним семенил Шед. Мальчик жаждал знаний, но более того он желал найти понимание. Алламус не осуждал его за происхождение, не считал ниже себя.

– А вот и они! – Маар довольно улыбнулся. – Собрались вместе на медитацию.

Тяжелые двери с грохотом открылись, из комнат стали выходить вершители. Скрытые за повязками глаза неотрывно смотрели на жреца, будто ожидая, что он на них набросится.

– Что ты делаешь, Маар? – спросил один из вершителей.

На его ничего не выражающем лице проскользнуло непонимание.

Вместо ответа Маар толкнул Энки – выбросил жреца прямиком за Грань.

Мир погрузился в тишину. Башня вершителей ничем не отличалась от своего облика в мире людей. Никаких разрушений, вместо черной воронки над головой – самый обычный каменный свод.

Однако затишье долго не продлилось. Ашури сбегались к ним. Их источающий ярость вой окружал со всех сторон. Они пролезали через бойницы, вырастали из пола, вылезали их стен. Их когти скрипели о камни, с клыков капала пена. Энки обреченно глазел на подступающих существ. Справиться с ними надежды не было. Успеет ли он уйти в мир людей? Сумеет ли? Но там ждут вершители. И зачем проклятый Маар привел его прямо в лапы к врагам?!

– Ты успел их разозлить, – с восхищением заметил Маар, шагнувший за Грань вместе с Энки. – Они пришли сюда с одной целью – сожрать тебя. Смотри, сколько сбежалось!..

Энки смерил его неприязненным взглядом. Маар не впечатлился.

– Приказывай им, – со смехом произнес Маар. – У тебя это так хорошо получается! Направь их ярость против вершителей. Но пускай оставят в живых тринадцать из них.

«Он сошел с ума, – думал Энки, следя за ашури. – И я вместе с ним».

Энки попробовал выбраться в человеческий мир. Не получилось – его будто удерживали за шкирку, как котенка. Ашури подходили ближе. Оставались считаные мгновения до того, как они вцепятся в избранную жертву. Левую руку скрутило в агонии.

Слова неосознанно вырвались из его рта. Энки желал, чтобы ашури отвязались от него и занялись вершителями, расчистили ему путь для побега. Маар сказал, что ему нужны тринадцать живыми? Хорошо, но они не должны быть в состоянии напасть.

Приказ прозвучал. Он откликался в теле Энки, и то едва выдержало. Каждое слово переполняло, стремилось разорвать его на куски. Сила, рвущаяся из жреца, не предназначалась для хрупкого сосуда, коим было человеческое тело.

Энки вырвался с Грани и перешел в мир смертных.

Тяжело дыша, упираясь ладонью в пол, он присел, сплевывая кровь. В голове бились мысли, голоса, лица. Люди, которых он никогда не встречал, спорили с ним, увещевали, заверяли в чем-то. Нечто чужеродное царапало изнутри, впивалось в саму суть. Энки встряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых образов, но лишнее движение отозвалось волной накрывшей дурноты. Его вывернуло. Глаза заволокла пелена, но и сквозь нее Энки видел тела вершителей. Ашури растерзали их. Все мертвы, кроме тринадцати.

Маар присвистнул, привлекая к себе внимание.

– Ты еще долго, Энки? Работа не закончена. – Он указал на тела еще дышавших вершителей. – Помоги отнести их к колонне.

– Колонне? – хрипло переспросил Энки. Горло саднило.

– Сам увидишь.

Энки едва держался на ногах, и помощи от него было мало, на что Маар неустанно указывал. Жрец пропускал слова мимо ушей. Одного за другим они заносили вершителей в круглый зал. В центре располагалась колонна. Она спускалась с потолка и не касалась пола. Энки видел эту колонну раньше. Где?.. Возможно, в воспоминаниях Алламуса?