Аран склонил голову в знак уважения.
– Мудрейший, – сказал он, – вы не поделитесь открывшимися знаниями Великого Шамаша? Мне бы пригодился совет…
Слепой старик оперся рукой на ближайший дом, спустил штаны и облегчился. Он едва стоял на ногах от выпитого.
– Вам… э-э-э… помочь?
– Пошел… ты… и этот… Шамаш твой… Всё… всё в песью задницу!
Аран отвернулся.
Он покинул Ша'от, не оглядываясь.
Искать зацепки – настоящие, а не ведущие в тупик, – пришлось заново. Он полагался на рассказы тех, кто видел беловолосую девушку. К счастью, Сурия привлекала внимание. Выходило, что она двигается в сторону Восточной цитадели, но Ша'от обошла стороной. Путь был определен. Воин планировал найти ближайшую ферму и купить лошадь – прошлое животное он загнал и оставил в песках.
Тихий крик прорезал поздний вечер, заставив Арана обернуться. Слишком близко – он явно донесся не из галдящего города, оставшегося поодаль. Но что тогда?..
Аран огляделся.
В стороне, откуда донесся звук, стоял фургон. С виду ничего особенного, но… Аран мог поклясться, что услышал женский крик. У него не было времени разбираться с этим. Отвернуться и уйти – вот как нужно поступить.
Аран сквозь зубы выругался и пошел к фургону, из которого выбрался мужчина в годах. Заметив воина, он поклонился.
– Приветствую. Я Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, западного народа. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых.
– Меня зовут Аран. Давно я не видел никого из ашу'амир.
– Странствия заводят меня в самые удаленные уголки Аккоро, господин воин.
– Кто с тобой?
– Только я и мой ученик Ферхи, господин. Славный паренек, но с ленцой.
Приглушенный крик повторился.
– Вот как? – Аран приподнял брови. – Если Ферхи – паренек, то кто же та девица? Не похоже, что ей нравится в твоем фургоне.
– Пациентка, господин. Ее болезнь туманит разум. Не стоит вашего беспокойства.
– Я все же обеспокоюсь. Открывай свой фургон. Сейчас же.
– Как прикажете. Давай, Ферхи.
Если фургон и открыли, то Аран этого не увидел – кто-то сзади огрел его камнем.
Сознание вернулось до того, как рассвело, принеся с собой головную боль и головокружение. Звезды на небе изменили положение, но минуло не более двух часов.
Аран осторожно дотронулся до шишки на затылке, и поток непотребных восклицаний хлынул из его рта. Судя по следам, оставленным груженым фургоном, он двигался на юго-запад. «Старик точно похитил женщину, – думал Аран. – Что он собрался с ней…» Мысли заполнили малоприятные картины судьбы несчастной. И почему Шамаш привел его к злополучному фургону?
Он должен догнать Сурию, а не тратить время на сумасшедшего мудрого и его делишки. Следовало отвернуться и идти своей дорогой на восток. Время играло против него, а на кону стояло слишком многое. Что значила жизнь незнакомой женщины? Одна судьба, одно нарушение закона.
– Дерьмо!
Аран стиснул зубы и побежал. Он надеялся, что фургон еще получится настигнуть.
Холод, пронизывающий до костей, снег, хрустящий под ногами, – таким был ее дом, и таким он являлся ей во снах. Над бушевавшим морем возвышался город, в котором Сурия родилась и прожила всю жизнь – Нор Непокоренный. Лишь один узкий проход вел к Нору, построенному среди гор, и подойти к нему незаметно не могло ни одно войско. При жизни Сурии сторожевые башни ни разу не зажигали сигнальные огни, предупреждающие о скором нападении. Сражения оставались за границей ее мира. Сурия видела воинов, уходивших в походы и возвращавшихся с ценной добычей. После они долго восседали на шкурах в общих залах и делились захватывающими историями. Сурия слушала их, когда подавала еду с напитками. В тот час, когда она сделала первый вдох, ее уделом стали кухни и мозоли от разделочного ножа, а не меча. Мать Сурии была низкорожденной, а отец воином – нередкая ситуация для северного народа ашу'сатор, но, в отличие от многих, Сурию признали. Она жила в доме отца, пусть и прислуживала ему, а заодно своим братьям и сестрам, рожденным от женщины из рода воителей.
Отец был добр к Сурии: приносил подарки из походов, ласково трепал по голове и даже подпускал к общему столу, пусть и сидела она с краешку.
Достоинство, стойкость, холодное сердце и спокойный разум – этому учил отец. Используй меч разума прежде, чем вытащить из ножен сталь. Подпускай чувства, чтобы согреться, но никогда не позволяй вспыхнуть пожару. Заветы, создавшие ее, с годами превращались в пытку. Ее дразнили величайшей наградой, которую она не имела права получить. Братья и сестры осваивали искусство танца смерти, а она потрошила рыбу и варила бульоны. Жизнь, уготованная ей, начиналась и заканчивалась в натопленных комнатах, около очага, окруженного запахами стряпни. Выпавшую ей долю нельзя было назвать дурной. Но, натирая до блеска полы в залах предков, она неотрывно смотрела на статуи, на имена, которые будут повторять еще много веков, и собственная жизнь казалась ей никчемной.
Ушедших мирно не воспевали, их имена стерлись. Стоило низкорожденному испустить последний вздох – и о нем редко кто вспоминал. Тот, чье имя не провозглашали в залах, не заслуживал места на Полях Благочестия. Он вновь и вновь возвращался, чтобы еще раз попытаться прожить достойную жизнь. Не от того ли во взглядах отца проскальзывало огорчение?
Сурия знала, что отец забыл имя ее матери. В тот год прибыла делегация из западных земель. Отцу они почти понравились – народом ашу'амир правил разум, а потому они не нарушали выгодных договоров. Чужаки распылялись насквозь пропитанными фальшью улыбками, и все же презрение сочилось в каждом выверенном жесте. После их ухода отец повелел матери Сурии очистить дом и удивился, что у него, оказывается, есть такая работящая служанка. Он спросил ее имя, кинул монетку и ушел.
Настанет час – он забудет и Сурию. Напоминать о себе достойными деяниями не выходило. Братья и сестры уже блистали на полях сражений и обретали славу, а она…
Она продолжала жить. Разгружала улов с лодок, готовила, убирала, а потом, к своему шестнадцатилетию, стала смотрительницей огня. Каждый вечер до того, как горизонт пожрет солнце, шла на окраину Нора, к дому жрицы Исины – тот упирался в мощную стену, окружавшую город. Поблизости расположились дома других жрецов. Прочие горожане предпочитали держаться подальше – от жилищ жрецов их отделяло озеро, покрытое толстым льдом.
Исина была старше Сурии на десять лет и чем-то напоминала вечно удивленную морозную рыбу – наверное, большими глазами.
Дом Исина содержала в чистоте – по крайней мере, ту часть, что была на свету. Жрица не могла заставить себя протереть полы под кроватью или снять паутину из-за платяного шкафа. Сурия помогала ей. Приносила продукты, прибиралась, а потом вместе с хозяйкой развешивала на потолочные балки новые амулеты. Несколько сотен кругляшков с защитными символами покачивались от прикосновений сквозняка.
Сурия по обыкновению делилась с Исиной новостями – сама жрица не любила покидать дом. Пока Сурия пересказывала последние сплетни, Исина готовила для гостьи ее любимый чай с кисловатыми дикими ягодами.
– Воин Уру не показывается? – спросила жрица.
– Кому захочется, чтобы другие увидели твое горе? Его сын не вернулся из похода. Умер далеко от северных земель, и никто из воинов не отнес его сердце в родные края. Уру не выйдет из дома, пока на его лице читается скорбь.
– Его сын потеряет путь к Полям Благочестия. – Исина не попыталась скрыть удовлетворения.
– Знаю, ты думаешь, что Уру подстроил смерть твоей сестры, но…
– Это правда, Сурия, правда! Слуга, что поддерживал свет в ее доме… Уру приказал ему погасить все свечи! Это он!
Руки жрицы нервно подрагивали, круги под глазами стали еще темнее.
– Ты опять не спала.
– Я слышу их. Ощущаю их ненависть! Ненависть самих Ашу!
– Исина…
– Это ашури. Их освободили, выпустили из крипты. Теперь они пожрут нас.
Никто не знал, что именно освободилось из крипты на островах Зверя. Любой житель Нора мог увидеть их – черные берега ощетинившимися пиками выступали из бушующей воды. Три сотни лет назад туда отправилась экспедиция. Прославленные воины во главе с Эн-Меркаром искали сокровища, но нашли погибель. С островов Зверя вернулся один писец – полубезумный, как говорили хроники. Из его слов не получилось сложить цельной картины произошедшего. Он твердил о какой-то крипте, о безрассудстве Эн-Меркара, а потом отнял собственную жизнь.
Поход на острова Зверя не принес сокровищ, но изменил судьбу северного народа. Что бы ни жило в открытой крипте, оно скоро добралось до материка.
С приходом ночи вершители, что находились на заснеженных землях, упали замертво. Жрецы разделили их судьбу – спаслись лишь те, что были в то время рядом с костром или факелом.
Три столетия минуло, новые вершители не явились. Сменились поколения, и клятвы утратили силу. Тогда воины взяли то, что принадлежало им по праву – власть. Они вырвали ее из слабовольных рук высокородных и повели северный народ к славе.
А то, что живет во тьме ночи, никуда не исчезло. Воины более не охраняли жрецов, ведь те все равно не отваживались бежать. Ночь неотступно приближалась каждый день и несла жрецам смерть. Да и кого волновало, выживут они или нет? Жрецы доказали свою бесполезность – их просили взывать к Ашу, но просьбы Великие никогда не исполняли. О жрецах позабыли, как о прохудившихся ведрах. Представители некогда высшей касты жили по своему разумению и сами за себя отвечали. Лишь слуги помогали им поддерживать огонь.
