Лео Витман – Ропот Бездны (страница 33)
Шархи предложил пока не выходить из сарая, и Энки с радостью согласился. Взгляды… давили. Раньше он мечтал, чтобы ему смотрели в глаза при разговоре. Ныне его рассматривали как дикого зверя, гадая, не стоит ли его прирезать, пока он не принес неприятности.
Приняв из рук Шархи намоченную тряпку, Энки с наслаждением протер лицо. Слой грязи чуть уменьшился. С тоской вспомнилась ванна во дворце, выложенная мрамором и наполненная водой с душистыми маслами. Хотел ли он сейчас, сидя на соломе в сарае низкорожденных, вернуться к прежней жизни? Забыть обо всём, закрыть глаза и переживать только о том, как угодить семье? У Энки был ответ. И он вызывал стыд. А потом приходила злость – пока еще не оформившаяся, не пробившаяся на поверхность.
– Наши гостеприимные актеры кое-что мне подарили. – Шархи показал несколько маленьких глиняных баночек и пару тонких кистей с обломанными ручками. – Надеюсь, они нескоро узнают о своей щедрости. В конце концов, у труппы нескоро выдастся повод для представления.
Что ж, маскировка поможет. Пусть лоб и был замаран грязью, Энки все равно переживал, что его разоблачат. Кто-то из деревенских задерживал на нем взгляд, и сердце жреца билось от волнения чаще.
– Сегодня вечером мы уйдем из деревни. Нужно убраться до того, как приедет мудрый. Я направлюсь в Восточную цитадель. Там живет моя родня, союзники семьи. Если я хочу справедливости, без них не обойтись. Мне нужна поддержка: ресурсы, воины.
Энки понимал планы Шархи, но что делать ему? Бороться за ту жизнь, о которой мечтал Шархи? Зависть поднимала голову, когда он думал о том пламени, что вело высокородного. Энки с детства готовили к служению, но так и не дали цели. Он искал ее, видят Великие, искал. Но в итоге пришел в тупик. Там, где у Шархи ревел огонь, у Энки зияла пустота. Ашу неспроста даровали Путь каждому человеку – без него легко заплутать. Высшая цель дана даже распоследнему низкорожденному – она оправдывала, поддерживала, спасала в минуты сомнений.
– Ты можешь пойти со мной, пока не решишь, что делать дальше, – сказал Шархи, открывая баночки с краской. – Качество отвратительное, но пока сойдет. Главное, под дождь не попасть.
Кисточка коснулась лба Энки, и вскоре его ал'сора изменилась – подтверждала низкорожденное происхождение. На собственное преображение у Шархи ушло больше времени: зеркал поблизости не имелось, пришлось воспользоваться отражением в воде.
– Готово. – Шархи расправил плечи и размял шею. – Я поищу припасы в дорогу. Ты… Ты лучше останься.
– Почему? – Энки нахмурился. – Вдвоем мы больше унесем.
– Только не говори, что не замечал их взгляды.
– Мы чужаки – понятно, почему они смотрят.
– Друг мой, почти все внимание направлено на тебя. Ты… отличаешься от них и не можешь этого скрыть. Пойми, выживание этих людей во многом зависит от их наблюдательности: когда поклониться, когда отойти в сторону, когда спрятаться. Они не могут точно сказать, что с тобой не так, но чувствуют это. Я же не раз и не два был среди низкорожденных. Скоро вернусь.
Время шло. Тишина прерывалась звуками «ме-е-е» и «бе-е-е». Животные перебирали копытами, недовольные, что их не выпустили пастись на сочную лужайку.
Энки вытащил ноги из сапог и снял старые самодельные повязки. Раны поджили, образовалась корочка. Похоже, заражения удалось избежать. Энки нанес остатки мази и надел обувь.
Значит, Шархи пойдет к Восточной цитадели – большой крепости, отделявшей узкий проход к землям, занятым южным народом. Если у него все получится, он заручится поддержкой семьи и сумеет оспорить права на венец властителя провинции. А Энки…
Предаться размышлениям о своей судьбе не получилось. Нижняя доска отогнулась, и внутрь сарая вполз чумазый Уту. Распрямившись, паренек вытаращился на Энки.
– О, ты тут? Я и забыл. – Он спрятал за спину сверток, который до этого прижимал к груди, шмыгнул носом, глаза у него покраснели. – Ты… ты это видел, а? У вас все так же, да? – Уту плюхнулся на сено, заветный сверток пристроил рядом. – Может, они все одержимы ашури? Теток убили, а никто и не вспоминает. Им так легче, ага. А меня жуть пробирает. Это ж я напортачил.
– О чем ты, Уту?
– Прохлаждался много. Собрал недостаточно. – Уту поджал губы, отвернулся. Голос его подрагивал. – В сарае нет никого обычно, вот я и… Ай, да ладно, хочешь посмотреть?
Он вытер глаза рукавом и открыл сверток. Внутри был рулончик пожелтевшего пергамента.
– Я… это… ну, смотрю на него, когда совсем худо. Успокаивает…
Уту развернул пергамент – карту, неточную и сделанную неумело. В названиях городов проскакивали ошибки, а реки, расчерченные неуверенной рукой, извивались порой в совершенно неожиданных направлениях.
– Впечатляет, а? – Уту горделиво подобрался. – Я ее купил! Каждую медянку собирал. Я не вор паршивый!
– Я и не говорил, что ты своровал.
– Вот бы увидеть все это! – Он провел ладонью над картой. – Представляешь: идти куда захочешь!..
Энки покачал головой. Он не представлял.
– Если б мог, прямо сейчас бы ушел.
Энки тоже так думал, но мечты никогда не заходили дальше слов. Не случись трагедии, решился бы он покинуть город?
– Знать бы еще, что тут накалякано. У всего же есть имя, да?
– Ты не умеешь читать?
У парня округлились глаза.
– Низкорожденных читать не обучают. Не учился я! Не виноват я!
– А хотел бы?
Уту примолк. Осмотрелся. Нагнулся поближе и еле слышно прошептал:
– А ты, что ли, можешь?
– Это наш секрет, хорошо?..
Уту прикрыл ладонью раззявленный рот и закивал.
– Хочешь, покажу буквы?
Парень опять закивал.
– А тебя… это… Ну, плохо это… Да?
– Знать, как писать и читать, не преступление, Уту.
Энки подбадривающе улыбнулся, поднял небольшую палочку и вывел на земляном полу первую линию. Он не мог за один день научить парня грамоте, но каждая буква открывала для Уту новый мир. Черточки на карте обретали смысл.
Дверь сарая с грохотом раскрылась, когда Энки показывал пареньку, как сочетать слоги. Ворвавшаяся женщина была уже немолода, но ее крепкие руки с легкостью подхватили вилы из снопа соломы.
– Уту! Вот ты где, лоботряс! Я везде ищу тебя! Бока отлеживаешь, пока остальные на карьер потопали! Ну ты у меня получишь!
– Мама!
Она отвесила сыну крепкий подзатыльник и замахнулась для второго, но тут ее взгляд упал на буквы, написанные на земле. Лицо женщины перекосило от ужаса. Схватив сына за ухо, она отшатнулась от Энки и потянула Уту за собой.
– Придурочный! Ты что делал, чужак?!
– Это просто буквы.
– Б-буквы! Ты… Ты! Подпитываешь бредовые фантазии Уту, а? Знаешь, куда они его заведут, а? К смерти! Вот пес паршивый!
Женщина замахнулась на Энки, но не подошла, будто боялась запачкаться.
– Мы их кормили, а они вот что удумали!
– Мама, я сам…
– А ну молчать, Уту! – заорала женщина. – Ты, чужак, нас ни в чем не обвинишь. В деревне ремесленник товар проверяет – вот пусть засвидетельствует. Ни при чем мы! Мастер! Эй, мастера позови! Сюда, сюда, да! Преступник тут!
Ремесленника-каменотеса привели быстро. Коренастый мужчина с широкими плечами раздраженно постукивал пальцами по ящичку с инструментами. Одежды мастера выглядели неприметными, но опрятными, а на фартуке демонстративно алел знак дома, на который он работал. С плеча мужчины свисали три короткие желтые ленты, указывающие на не самый высокий ранг мастерства.
– Что ты кричишь, женщина? В ушах звенит, еще и от работы отвлекаешь. Собираете хлам, а не камень, а мне его проверять. Промахнусь из-за тебя, трещину не увижу! Не думай, что с тобой наказанием не поделюсь.
– Засвидетельствуйте, мастер! Чужак вон что удумал! Буквы знает и всех учить их заставляет! Мой парень не виноват!
Уту хотел вставить слово, но мать огрела его так, что у него зубы щелкнули. Мастер посмотрел за Энки, на буквы, и брови его приподнялись.
– Вот оно как. Ну ты попал, парень! – присвистнул мастер. – Ну а мне что делать-то? Пусть мудрый с ним разбирается. Мое дело – камень.
– Слово мастера много значит. Прошу, засвидетельствуйте, что мой сын невиновен.
– Ладно-ладно, – махнул рукой мужчина, – только в ухо не голоси.
– Буквы эти проклятые он видел, но… но наказать Уту можете и вы, а? Ашу его такого не примут, пока на Путь не вернется. Мудрый всяко жалеть не станет, а вы потихоньку все сделаете, мастер. Умоляю, помогите, достойнейший мастер!
– Да так и быть, женщина. Иди-ка сюда, парень.
Мастер-каменотес отстегнул ремень от чемоданчика. Уту безропотно подошел, подчиняясь приказу.
Наказание было несправедливо и, по мнению Энки, унизительно. Но разве мог он помочь Уту?.. Гнев вскипел за секунды, будто ждал, когда ему дадут волю.