Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 41)

И я направил свой шёпот на демонов.

Сначала не получалось. Звуки выходили чужими, ломаными, и песок не слушался. Горло болело, ныли голосовые связки, но я слышал, как надо. Шёпот подсказывал, и я следовал за ним, как слепой за поводырём.

Воздух за первыми рядами дуаров дрогнул. Он начал вращаться у самой земли, под ногами демонов. Сначала медленно, неохотно — будто не хотел подчиняться. Я сжал зубы, повторял снова и снова, добавляя своей воли. И воздух подчинился шёпоту: он закрутился вихрями, разгонявшимися всё быстрее.

Песок вплетался в эти вихри, кружась в потоках воздуха. Но я не останавливался, я шептал и шептал, пытаясь уговорить этот мир сделать, как я хочу. И мир сдался, мир принял мои желания. Вихри слились в один сплошной поток ветра, что кольцом охватывал людей — своих, чужих, не имело значения. Здесь и сейчас были только люди и демоны.

И все люди были своими. Временно, конечно. Но даже так, совсем неплохо.

Между нами и демонами росла стена из песка. Ветер втягивал в себя новые и новые песчинки, а стена поднималась выше, становилась плотнее. Вначале через неё можно было увидеть демонов: дуаров, песчаных людей, гухулов, которые пытались пробиться к нам. Но песок всё сильнее уплотнялся, а ветер набирал непривычную мощь. И стена становилась толще, выше, крепче…

Я чувствовал, как силы уходят. Ноги дрожали. Руки, сжимающие топор, онемели. Но я не мог остановиться, нельзя было. И каждый раз, когда казалось, что вот-вот упаду, я находил новые силы, чтобы крутить смертоносное кольцо. А ветер, взнузданный моей волей, ревел, будто взбесившийся гнур.

Ну а Дикий Шёпот смеялся, Дикий Шёпот смотрел и наслаждался. Он рассказывал мне, как умирают враги, встречаясь со смертоносным вихрем. Как закрученные в убийственное кольцо песчинки рвут псевдоплоть, стачивают вражеские тела, слизывают крепчайшую броню. Как струи воздуха втягивают в себя проклятый чёрный песок, что обычно тянет из людей жизнь. И как демоны за стеной теряют к нам интерес, когда мимо проносится плотное чёрное облако. А потом снова кидаются на стену, когда чувствуют за ней жизнь.

Дикому Шёпоту нравилось, что я творил. Нравилось, что происходит. Дикий Шёпот любит катаклизмы и смерть, наслаждается ими, поёт им свои песни. И я держался, получая от него помощь и силы. И стена держалась вместе со мной. Я стоял на колене, чувствуя, как по верхней губе течёт тёплая струйка. Кровь.

Я вытер её тыльной стороной ладони. Поднялся на ноги, но устоял с трудом. Заёмные силы, и те уходили быстро. Я ощущал, как пустеет внутри, как тяжелеют веки, как руки трясёт мелкой дрожью. Но я не мог прекратить. Не то, что не имел права — каждый имеет право устать и умереть. А я просто не хотел. Ни прекращать, ни умирать. Ни, тем более, пускать ненавистных голодных тварей к источникам жизни вокруг меня.

И пока я не сдавался, моя песчаная стена держалась. А пока она держалась, демоны не могли ударить по строю всей массой. Впрочем, Ферт, Ашкур и Мирим тоже не стояли в стороне. Они били шёпотом за воздвигнутую мной стену, убивая демонов, не давая тем наваливаться и мешать мне. Они, как и я, работали сейчас на износ. Обрушивая на врага всю ярость природы, что удавалось найти вокруг. Выжимая всё, на что были способны песок и ветер.

И враги умирали сотнями. Но другие их сотни прорывались, кто где, даже через стену песка и ветра. Напарываясь на копья, погибая под ударами мечей… Не зная страха и боли, они рвались забрать с собой хотя бы одну жизнь. И у них это нередко получалось.

А моя стена уже начинала осыпаться. Я чувствовал, как песок теряет силу. Как ветер, который я крутил своей волей, рассеивается на отдельные маленькие потоки. И я отпустил его, потому что больше не мог. Отпустил… И начал падать на спину, чувствуя, как меня подхватывают чьи-то руки.

Песок, которым я миг назад управлял, осыпался на землю. В это же мгновение демоны хлынули на нас сокрушительной волной. А я лежал, запрокинув голову, на руках своих воинов и смотрел на небо на востоке.

Оно стремительно светлело. Золотые лучи солнца рвались из-за горизонта вверх.

Рассвет пришёл.

Сначала лишь посветлело. Настолько, что я различил силуэты тех демонов, что были позади своих собратьев. А потом первые лучи заскользили по земле.

И враги начали умирать. Песчаные люди, пойманные светом, замирали и рассыпались — медленно, с сухим шорохом. Гухулы и дуары, те, что успели, побежали к стойбищу, к пескам, в которые можно зарыться, к любой тени, где удалось бы скрыться. Многие падали на бегу, и с их тел стекала растаявшая псевдоплоть, оставляя на камнях маслянистые лужи.

В нашем строю кто-то опустил копьё. Затем — другой, третий. Люди оглядывались, не веря, что кошмар закончился. Я видел, как усталость наваливается на них: сразу, резко, всей тяжестью. За всю долгую, едва ли не бесконечную ночь, которую мы провели в бою.

Пересилив такую же слабость, я встал на ноги и огляделся, хоть и вынужден был опереться на чьё-то плечо. Строй, который мы держали, ещё стоял — щиты сомкнуты, большинство копий опущены, но наготове. А вот за нашими спинами, у обрыва, наметилось движение.

Там никто не собирался ждать. Ведь Моста больше не было. Лишь обломки, торчащие из скал, и зияющая пустота. А значит, и ловить теперь было нечего.

Чужие кочевники поспешили уйти первыми. Те, кто успел вырваться из стойбища, те, кто выжил в бойне у Моста. Все они сбивались в кучу у края, оглядываясь на пустоту внизу… На юг, где лежали остатки их имущества и скарба… А потом, не сговариваясь, все они потянулись туда. Прочь от злосчастного Моста, прочь от нас, их врагов, а потом защитников. Прочь от места, где они потеряли всё, что у них было.

Я смотрел, как они уходят, и не ощущал ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустоту, такую же, как в Разломе. Остановить их? А зачем? Пусть уходят. Пусть бегут. Жаль, им некуда бежать.

— Ишер! — голос Аримира прозвучал рядом. — Что делаем?

Я повернулся к своим. Копейщики уже опускали щиты, помогали раненым. Кто-то сидел на земле, уронив голову на колени. Кто-то стоял, тупо глядя в одну точку. Наши кочевники стягивались ближе к северу. Видно, ханы следовали утверждённым мной планам. Не забыли всё-таки…

— На север, — сказал я, и голос прозвучал чужим, хриплым, тихим. — Отходим на север. Разбиваем временный лагерь. Не стойбище, просто лагерь. Людям нужен короткий отдых. И нужно сжечь трупы…

Аримир кивнул, отошёл, и я услышал, как он раздаёт приказы. Я был благодарен ему за это. У меня самого не было сил и шаг сделать. Впрочем, голоса у меня тоже теперь не было. Нашептался так, что ещё на десидолю хватило бы. Да и Дикого Шёпота в голове почти не было слышно. То ли перенапрягся… То ли так его задобрил, что эта сволочь решила помолчать, наслаждаясь послевкусием смерти.

Люди зашевелились. Принялись искать своих переханов, брошенных перед боем. Начали уводить телеги подальше от обрыва.

Убитых хоронили всё утро. Порошок Солнца жгли экономно, но тел было очень уж много. Тех, кто упал под копыта. Тех, кого убили стрелы с крепостных стен. Тех, кого разорвали демоны. Чужие кочевники, тянувшиеся на юг, бросили своих мертвецов. Мы собирали останки вместе в одну кучу. Как минимум, потому что нельзя их было оставлять.

Запах горелого мяса и Порошка Солнца смешивался с утренней свежестью. Въедался в вещи, в одежду, в землю и, казалось, даже в лёгкие. Ненавижу этот запах. Он напоминает о том, чем все мы закончим, если не сумеем победить.

Не было плача, не было криков. Лишь опустошение, когда не остаётся сил на чувства.

К полудню ушли уже все чужаки. Правда, их после ночной бойни осталось мало. Может, две тысячи, а, может, три. Не больше. Какое-то время они наблюдали за нами, но так и не решились. Ни на одно из двух: ни напасть, ни присоединиться. Остатки их родов выбрали уйти на юг. И, к сожалению, я понимал, что они идут навстречу смерти.

Выжить здесь, на краю обрыва, без Моста, без переправы, без надежды перейти на ту сторону… Это было всего лишь отсрочкой. Едкой насмешкой над самим смыслом выживания. Я смотрел на юг, где виднелись остатки брошенного стойбища. Смотрел и понимал, что другого пути у моих людей нет.

Только на север.

Когда я нашёл силы обойти своих, чтобы подбодрить и поторопить, то увидел Часана. Он стоял на обломке, выступающем из скалы, и смотрел туда, где ещё вчера был Мост. На той стороне, на стенах крепости, двигались люди — я видел их силуэты, слышал отрывистые голоса. Периодически они поворачивали головы в нашу сторону.

— Ублюдки! — крикнул Часан, и его голос предательски сорвался. — Вы видели⁈ Вы видели, что здесь было⁈ Зачем вы обрушили Мост, сволочи⁈ Зачем⁈

Ему никто не ответил. Люди на стенах смотрели безразлично. Беда миновала их. А мы… Мы были где-то там далеко, откуда уже не выбраться. Я подошёл к регою и положил руку на плечо.

— Бесполезно, — сказал я. — Оставь их.

Он дёрнулся, явно желая сказать что-то ещё. Но я мягко потянул его прочь от пропасти. А Часан, даже сделав шаг назад, по-прежнему смотрел на ту сторону. На башни, на закрытые ворота. И в его глазах была такая щемящая тоска, что я отвернулся.

— Они знали… — сказал он тихо. — Они знали, что мы здесь. Видели, что здесь свои… И ничего не сделали. Только Мост обрушили.