Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 43)

Я кивнул, не спрашивая, кто может придти. Голодные демоны, враждебные кочевники, неважно. Важно было, наконец, остановиться где-то на ночлег. Даже если пару гонгов сна удастся перехватить, заодно согревшись у костра — и то хорошо.

Когда солнце почти зашло, я увидел нужное место. Впереди, там, где Разлом делал изгиб, показался выступ. Он вдавался в ущелье широким языком. И будто причудливый мост, к нему вела узкая полоса земли. Этот перешеек был не шире десятка шагов. По нему едва могли бы проехать разом три телеги. А с обеих сторон — пропасть.

Колонна замедлилась, втягиваясь в горловину. Я придержал перехана, пропуская телеги вперёд, и оглянулся. Позади, насколько хватало взгляда, тянулась пустая степь. Ни всадников, ни дыма, ни пыли, ни гухулов. Пока всё было чисто, но дадут ли нам отдохнуть? Я очень надеялся, что да. Но последние события заставляли готовиться к худшему.

Люди на уступе уже разводили костры, распрягали животных. Я спешился, однако ноги отказались держать. Пришлось опереться на шею перехана, чтобы не упасть. Видимо, ещё сказывались последствия тяжёлой ночи. Да и перенапряжение с шёпотом.

— Выставить дозоры на перешейке! — приказал я подошедшему Истору. — Скажи, пусть глядят в оба.

Он кивнул и исчез. Ко мне подошёл Ферт, осмотрел внимательно и покачал головой:

— Если будешь перенапрягаться и дальше, вполне можешь умереть, — заметил он. — Ты выглядишь сейчас лет на пять старше.

— Если не буду перенапрягаться, умру гораздо раньше, — хмыкнул я, но всё же уточнил: — Это пройдёт?

— Да, после отдыха, — кивнул шептун. — Но если перегнёшь палку с расходом собственных сил, то рискуешь раньше времени стать стариком.

— Быть стариком не так уж и страшно, — улыбнулся я. — Страшнее остаться молодым, но единственным выжившим. Вот это действительно жутковато. Женщины же шептунами не становятся, так?

— Хм… Очень редко, — ответил Ферт.

— Заботясь о своём здоровье, я рискую убить меньше демонов. А значит, спасти меньше бойцов, — кивнул я. — А в Крае Людей и так население с каждым днём убывает. Ну и какой мне смысл быть живым, последним и страшно одиноким?

— Возможно, никакого, — вынужденно согласился с моей логикой Ферт.

— Тогда я буду исходить из этого, — ответил я. — А отдохнуть и в самом деле нужно…

Лагерь разбили наспех. Часть телег стащили к перешейку, сомкнув бортами. Получилась стена: низкая, ненадёжная — однако лучше, чем ничего. За ней выставили дозорных — самых бодрых из всех, хотя бодрых среди нас почти не осталось. Остальные расползались по уступу кто куда. Шатры ставить не стали: не было сил, не было времени. Люди прямо в броне, сжимая в руках мечи и копья, садились на землю, на плащи, на седельные подушки.

И даже такой отдых был лучше, чем его отсутствие. Да, ночью мы все замёрзнем из-за нехватки костров, которых развели всего-ничего. Зато останется топливо на переход по дну Разлома.

Я лёг у самого края обрыва. Наспех закутался в одеяло и плащ, чтобы уберечься от ночного холода. Вечерний ветер стихал, а воздух быстро охлаждался. Внизу, в темноте, гудел Разлом: ветер бился о стены, выл, метался, и этот звук не давал уснуть, даже когда глаза слипались. Я слышал, как рядом кто-то возится, как скрипят телеги, как фыркают переханы, ощущая чужую тревогу.

Мы все нервничали и боялись. Но мне, как «воеводе», приходилось нервничать вдвойне, не только за себя. Я боялся, что не смогу обеспечить людям отдых, не смогу довести их до Приречья. Что потери будут слишком большими.

Сон приходил урывками. Я проваливался в темноту, и меня тут же выкидывало обратно. То крик дозорного почудится, то стук копыт, то сердце с чего-то вдруг ёкнет. И вот ты уже сидишь и вслушиваешься в ночь, сжимая рукоять топора. А вокруг ничего, только холод и тишина. Казалось бы, ложись, спи, но отчего-то не спится.

В какой-то момент я перестал различать, где явь, где дрёма. Мерещились лица, голоса, в каждом шорохе чудились шаги. Я знал, что дозорные смотрят в темноту, что перешеек перекрыт, что никто не пройдёт незамеченным. Но мозг отказывался верить в безопасность. Я подсознательно ожидал нападения. Отчего и продолжал всякий раз просыпаться.

Под утро холод стал невыносимым. Я открыл глаза и понял, что больше не усну. Просто лежал, глядя в тёмное небо, где звёзды гасли одна за другой. Пальцы онемели, ноги свело, и даже под плащом не сохранилось крупиц тепла. Я сел, растирая руки и ноги, огляделся. Люди спали вповалку, сбившись в кучи, чтобы согреться. Кто-то натянул на голову одеяло, кто-то зарылся в кучу седельных сумок. Дозорные у телег выжидающе глядели на восток, где начинало сереть небо. И, кутаясь в плащи, регулярно переминались с ноги на ногу.

Животные и то сбились в плотную кучу. Переханы, гнуры, танаки… Все они жались друг к другу, стараясь уберечь остатки тепла. К слову, многие кочевники тоже не побрезговали спать среди скотины. И эти смелые люди выглядели, надо сказать, самыми отдохнувшими.

Никто так и не напал. Я выдохнул, и пар облачком растаял в холодном воздухе. Если такая ночь повторится, нам крупно повезёт, очень крупно… Но мне почему-то не верилось в наше везение. Казалось, мы его где-то оставили. И теперь оно лежало забытое и потерянное среди песков. А на нас, чьей-то злобной волей, валилась одна беда за другой.

Между тем, остальные спящие начинали открывать глаза. От холода, от голода, оттого, что рядом кто-то зашевелился. Они поднимались с тяжёлыми стонами. Разминали конечности, пытаясь побыстрее согреться.

Завтракали опять на ходу. Кто-то нашёл вчерашнюю лепёшку, кто-то разломил сушёное мясо, и всё это было запито водой из фляг. Разводить костры для готовки я запретил. У нас оставалось мало топлива. Его надо было собирать, но вокруг не наблюдалось ничего, что сгодилось бы для костра. Оставалось рассчитывать на то, что имелось с собой. Отъезжать на сбор какого-нибудь сухостоя не было времени.

А впереди ждал Разлом, где надо как-то греться. Ну и как тут разрешить разводить костры?

Я помогал грузить поклажу. Хватался за тюки, подавал их наверх, туда, где, прижавшись друг к другу, сидели дети. Переханы нервничали, били копытами. Приходилось их успокаивать, гладить по мордам, говорить с ними, чтобы не брыкались.

Колонна выстроилась на перешейке, когда ветер усилился. Он дул с севера, холодный, злой, и нёс с собой песок — мелкий, колючий, забивавшийся в глаза, в рот, под доспехи. Я натянул капюшон, застегнул ремешок на горле, но песчинки всё равно находили щели.

— Выходим! — крикнул я, и голос тут же унесло ветром.

Колонна двинулась затемно. Солнце, наконец, показавшись из-за горизонта, застало нас далеко от лагеря. Я ехал, вполглаза следя за дорогой, и пытался понять, сколько ещё мы вытерпим в таком ритме. Люди молчали. Дети в телегах, и те притихли — то ли от усталости, то ли от всего, что с ними за последние дни произошло.

Часан подъехал, когда солнце перевалило за полдень. Саринилана держалась рядом. Под её глазами легли глубокие тени, но в седле она сидела прямо, не хватаясь за луку.

— Если поторопимся, — сказала она, не тратя слов на приветствие, — к вечеру до спуска дойдём.

Я кивнул и поехал вдоль колонны, отдавая приказ ускориться. Телеги заскрипели громче, погонщики засвистели, подгоняя замотанных гнуров. И первая за тот день телега развалилась всего через гонг. У неё лопнуло колесо: обод разлетелся в щепки. А сама телега клюнула в землю, заваливаясь набок, и поклажа посыпалась на землю вместе с седоками. Никто не пострадал, к счастью, но приятного было мало.

Я подоспел, когда возница уже ругался, пытаясь выпрячь гнура. Нам больше некуда было перекладывать поклажу, к сожалению. Пришлось на скорую руку менять колесо. Такие были в запасах у кочевников, но пока меняли, ушло полгонга. Колонна, согласно моему приказу, тронулась в путь чуть раньше сломавшейся телеги. Так что после ремонта ей ещё и догонять всех пришлось.

Через два гонга лопнула ось на другой телеге. Эту чинили дольше: надо было снять всю поклажу, чтобы поставить новую ось из тех, что везли с собой. Кочевники, конечно, люди предусмотрительные, таскают в повозках необходимое для ремонта. Но даже эти запасные части не были бесконечными. Оставалось лишь верить, что поломки не станут регулярными.

К закату мы всё-таки потеряли ещё одну телегу и двух гнуров. Животные не выдержали нагрузки, упав на землю от усталости и пуская пену. Поклажу, которую везли на телеге, пришлось разбирать по остальным. В итоге, теперь переханы шли, кряхтя под тяжестью тюков. В любой другой ситуации я приказал бы своим людям идти пешком. Однако не в этот раз. Лучше уж бросить барахло, чем вымотать людей окончательно. Ещё неизвестно, что ночью случится.

До спуска в Разлом мы всё же сумели добраться. Правда, уже после заката. Возможно, приди мы раньше, и многое в тот день пошло бы по-другому. Но мы подоспели лишь к темноте, и ещё хорошо, что не проскочили мимо. Всё-таки Саринилана вела нас исключительно по когда-то слышанным описаниям разведчиков. А тут, у Разлома, на окраине равнин, не так уж и много было ориентиров.

В общем, сложилось, как сложилось.

Когда вокруг стемнело, я привычно сжал амулет. Мир перед глазами потерял краски, зато видеть я стал далеко и чётко. Равнина на западе лежала пустая до самого горизонта. Однако именно там, на горизонте, едва заметно вздымалось в воздух облако пыли. И я почему-то был уверен, что это не очередной род кочевников. А демоны, которые спешили сюда, чуя нашу жизненную силу.