Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 39)

— Стройся! — крикнул я, доставая топор.

Сзади раздался шум спрыгивающих на землю людей. Первые ряды копейщиков уже выстраивались, подтягиваясь к центру. Туда, где я стоял с поднятым топором. Щиты смыкались, древки опускались на плечи.

Враги заметили эти странности не сразу. Они смотрели на Мост, на стены, на падающих под стрелами товарищей. А когда обернулись, полукруг уже сомкнулся. Наши всадники стояли стеной, их натянутые луки смотрели в спины тем, кто миг назад ликовал.

Первая стрела прилетела в наступившей тишине. Я услышал свист, потом глухой удар — щит передо мной дёрнулся, принимая удар. Вторая ушла выше, тоненько просвистев над головой. Третья вонзилась в землю у самых моих ног.

— Держать строй! — крикнул я, и копейщики шагнули вперёд.

Из толпы у Моста раздались крики удивления и злости. Там, наконец, разобрались в происходящем. Стрелы посыпались чаще. Однако били уже не прицельно, а в панике. Кто-то из наших кочевников ответил. Я услышал, как запели тетивы, а с той стороны донеслись крики.

Я шёл впереди строя, прикрываясь щитом. С каждым шагом воздух заполняло всё больше и больше стрел. Одна стукнула в наплечник, отскочила. Вторая клюнула в шлем. Третья чиркнула по поножам и воткнулась в землю. За спиной слышались крики тех, кому не повезло поймать такой «привет».

Впереди, шагах в двадцати, уже можно было различить лица. Враги в задних рядах кочевников так и не спешились. Остались сидеть на переханах, сбившись в плотную массу, толкаясь и мешая друг другу. Весь их строй был, как один сплошной невнятный ком.

— Равняй! — я поднял топор.

Наш строй подтянулся, выровнялся. Слева и справа щиты ударили друг о друга, смыкаясь в стену. Копья опустились в два ряда, и над головами первой шеренги встал частокол бронзовых наконечников.

Враги не выдержали. Кто-то закричал — отчаянно, с надрывом — и первые переханы рванули на нас. За ними — остальные, всей огромной массой. Копыта застучали по каменистой земле, и этот стук нарастал, превращаясь в жутковато-равномерный гул.

Я шагнул назад, уходя под защиту копий. Я, конечно, мало чего боюсь, но пока не готов с одним топором встречать всадников на переханах. А через десять ударов сердца земля под ногами дрогнула от столкновения двух войск.

Первый перехан влетел в строй с хриплым ревом. Копья встретили его в грудь, в шею и в широкую морду. Три наконечника вошли в животное почти одновременно. Бедняга завалился, сбивая наземь седока, а его туша, ещё дёргающаяся, покатилась по земле, ломая древки. Второй перехан врезался в копья и тоже покатился. А я услышал треск, крик, кто-то упал, и наш строй дрогнул.

— Сомкнуть щиты! — заорал я.

Кочевники спрыгивали с падающих переханов и, выхватывая мечи, лезли в прорехи. Один, широкоплечий, в кожаном панцире, проскочил мимо наконечников. Я сразу же шагнул ему навстречу и рубанул топором. Он успел подставить щит — маленький, круглый, обтянутый кожей. Нашёптаное лезвие вошло в него, как в масло, а затем рассекло руку до кости. Кочевник закричал, отшатнулся, и тут же копьё из второго ряда воткнулось ему в бок, опрокинув наземь.

Я оглянуться не успел, а следующий уже был рядом. Низкий, коренастый, по кривому мечу в каждой руке. Он бил снизу, целя в ноги, и я едва успел прикрыться щитом, отступая на шаг. Меч скользнул по бронзовой оковке. Я ударил в ответ — топор прошёл над головой, и кочевник нырнул под удар, снова рубанув понизу. Я подпрыгнул, высоко задрав ноги, и ударил щитом сверху. Враг отшатнулся и исчез за новыми врагами, ещё не получившими своё.

Кочевники напирали. Переханы, живые и мёртвые, оттесняли наш строй прочь от Моста. Под ногами уже хлюпала кровавая каша. Копья ломались, щиты трещали.

Я рубил перед собой, не глядя. Чувствуя, как щит тяжелеет от ударов. Как топор ходит ходуном. Кровь заливала лицо — не моя, чужая, но я не успевал вытираться. Кочевники лезли отовсюду, и я держался перед строем, встречая самых юрких. Тех, кто проскальзывал мимо копий. Их было слишком много.

А потом со стороны вражеского стойбища донеслись крики. Враг перестал давить, вглядываясь в темноту за нами и пытаясь понять, что происходит. У меня появилась пара свободных мгновений.

Я сунул руку под доспех, сжал амулет и прикрыл глаза. А когда открыл, мир вокруг перестал быть угольной чернотой за пределами света ламп и факелов.

Я оглянулся на стойбище врагов, оставшееся к югу от дороги. Тени метались между телег, падали, вставали, бежали… А над ними, и сквозь них, как нож сквозь масло, катилось сплошное море демонов.

И вот тогда я понял, что меня так напрягало в поведении кочевников. А ещё понял, что на случай такого удара мы ничего не планировали. Понял…

Но было поздно.

— В круг! — заорал я, поворачиваясь к своим. — В круг, мать вашу! Все в круг!

Копейщики услышали. Они отступали, смыкаясь и ощетиниваясь копьями. Союзные кочевники, заметив наши действия, тоже напряглись. Всадники рванули в стороны вдоль Разлома, освобождая проходы. За ними, разворачивая телеги, торопливо потянулись наши обозы.

Я стоял перед строем, глядя, как волна демонов прокатывается по чужому стойбищу. Телеги разлетались в щепки, шатры рвались в клочья, убитые люди падали, а волна катилась дальше.

К нам.

Глава 94

— Тадар, в стороны!!! — я орал так, что горло засаднило, но, кажется, докричался до ханов.

Вмешательство демонов быстро сменило цели для нашего противника. Да и для меня, если честно. Убить кочевников, пытавшихся взять Мост, стало не таким важным делом, как разобраться с несущимися на нас чудовищами и спасти как можно больше людей.

Да и самим кочевникам стало не до нас и не до Моста. Когда демоны захлестнули стойбище, под угрозой оказалось само существование их родов. А их отчаянная атака на Мост и крепость на той стороне стала логичной и объяснимой. Видимо, понимая, что демоны наступают, а жён и рабов брать больше неоткуда, они пытались уйти, чтобы сохранить хоть что-то из оставшегося… Не успели.

А мы оказались зажаты между ними и их будущим. И если моим копейщикам отходить было бесполезно: мы были слишком медленными для верховых кочевников, то у наших союзников со скоростью всё было отлично. Поэтому и орал я именно им, чтобы быстрее разошлись.

Союзные кочевники прыснули в стороны, оставляя два прохода вокруг: для бегущих от стойбища и скачущих к стойбищу. Я видел, как первые всадники противника влетают в этот коридор, нахлёстывая переханов и не глядя по сторонам. Через мгновение вся масса, которая только что давила на наш строй, хлынула в образовавшиеся проходы, мчась на помощь своим.

Кочевники неслись в сторону демонов, а те преследовали беглецов из стойбища. Но против такой армии тварей и двадцати тысяч воинов было бы мало. К тому же, наши противники, похоже, потеряли всякое управление, и теперь каждый был сам за себя.

А это, как показывает практика, в бою с демонами всегда приводит к поражению. Они чуть-чуть быстрее людей, чуть-чуть сильнее людей, чуть-чуть живучее… И этого «чуть-чуть» обычно хватает для победы в одиночной схватке.

Ну а я всё ещё надеялся прорваться к воротам. Надо было выручать и своих людей, и «своих» кочевников.

— К Мосту! — заорал я. — Слушаем все! Пробиваемся к Мосту!

Мы двинулись. Строй, ещё державший круг, развернулся клином, и я повёл людей туда, где над пропастью темнела арка. Доски на прогибе, башни крепости, ворота — всё это было в полусотне шагов… Десять ударов сердца… Но оттуда по-прежнему изливались чужие кочевники.

Кто-то налетал на наш строй. Напарывался на копья. Гиб под ударами мечей и топоров. Мелькали морды переханов. А над ними — перекошенные страхом и яростью лица. Мы пытались двигаться против этого потока, но выходило слишком медленно.

— Не останавливаться! — кричал я, но мы уже не шли, а стояли на месте, отбиваясь.

Нас толкали, на плотный строй давили. Каждый шаг вперёд стоил крови и невероятных усилий. Обезумевшие от происходящего враги не разбирали обстановки. Они ломились напролом, а мы даже не могли отойти в сторону.

— Ишер! Мы не прорвёмся! — орал Истор, ближе всего из сотников стоявший ко мне. — Они обезумели!..

Они — это про наших недавних противников. И я тут был согласен: прорваться не вышло бы. Оставалось встать намертво и держаться, в надежде проскочить чуть позже.

Мы сомкнули щиты, лишь бы не потерять позиции. А потом и вовсе стало поздно бежать к воротам за Мостом. Демоны толкали всю массу людей обратно к обрыву. Воинам не оставалось ничего другого, кроме как отбиваться уже от них. Однако первыми до нас добрались беглецы, спасавшиеся из стойбища. Кто-то бежал сам, кто-то нахлёстывал перехана…

— Разворот! Сомкнуть щиты! — кричал я, а за мной повторяли командиры.

Каким-то чудом наш строй ещё не разлетелся вдребезги. Видимо, несколько десидолей закалили наёмников и бывших ополченцев, сковав их в единый организм. Во всяком случае, мы по-прежнему сохраняли построение. И даже сумели перестроиться, выставив копья в обратную сторону от Моста.

Вокруг нас выстраивались союзные кочевники, полукругом прикрывая вход на Мост и прилегающие земли. Туда-то и загоняли всех женщин, детей и стариков. Причём как своих, так и чужих, бегущих от демонов.

В этом беспорядке неважно было, кто и с кем дрался ещё недавно. Во всяком случае, нам больше не было до этого дела. Теперь были люди — «свои». И демоны — «чужие». И встречать их лучше было единым строем, что, похоже, и наши недавние противники понимали.