Лео Сухов – Вечные Пески. Том 4 (страница 3)

Я усмехнулся своим мыслям… Похоже, начинаю уставать от войны и боёв. Но, во-первых, война не спрашивает, устал ты, Ишер, или нет. А, во-вторых, романтика в этом мире зависит напрямую от толщины кошелька. И, что касается моего, он не сказать, чтобы туго набит.

Танаки в городе забеспокоились. Их жалобное блеяние разнеслось по улицам, смешиваясь с пьяными криками кочевников. Переханы зафыркали, забили копытами, кто-то из них испуганно закричал. Однако веселье внизу не утихло. Кто-то и вовсе засмеялся громче, услышав этот переполох.

— Полоумные… — выдохнул я.

Рядом остановился Ферт. Шептун молча постоял пару ударов сердца, а затем заговорил.

— Они идут, — сказал он тихо. — Мы все чувствуем. Орда подступает к стенам.

Я закрыл глаза. Дикий Шёпот в голове звучал постоянно. Тихий, едва различимый шорох на краю сознания. Я уже научился не обращать на него внимание. Отодвигать его в самый дальний угол, чтобы не мешал нормально думать. А вот сейчас, стоило мне прислушаться, шёпот тут же вырвался на свободу.

И возликовал.

Он звенел, как натянутая струна. Как лезвие, готовое войти в плоть. В нём не было сейчас слов. Лишь образы, рвущиеся в сознание один за другим.

Ветер. Ветер с запада, несущий запах крови. Много крови. Реки крови.

Пески. Пески шевелятся, перетекают, встают. Из каждой песчинки рождается фигура. Безликая. С жёлтым глазом. С когтями. С руками, которые тянутся к стенам.

Духи. Духи пустыни, голодные, ненасытные, вечные. Они скулят, они скребут копытами и когтями, они рвутся туда, где пахнет жизнью. Туда, где горят костры и плачут дети.

Город. Город с шестью башнями. Башни — как зубы, как клыки, как рога. А вот одна башня — не башня. Она прижата к стене, она ниже, она почти не видна. Зато в ней есть то, что нужно. Есть кто-то…

Я резко распахнул глаза. Внизу, на улицах Белого Игса, кто-то ещё смеялся. Кто-то пел. Кто-то звал друзей выпить за здоровье нового хана ханов.

Темнота накрыла город. В темноте за стенами что-то зашевелилось.

Шептуны спустились вниз, в тишину, заполненную дыханием бойцов. Я видел, как Ферт, Ашкур и Мирим обходили строй, засовывая в руки каждому воину по несколько круглых камешков. Серые, гладкие, они казались обычной галькой. Однако в свете факелов на их поверхности проступали едва заметные разводы. Что-то вроде жилок, пульсирующих слабым зеленоватым светом.

— Бросайте далеко, — приказал я. — Как можно дальше от стен.

Бойцы разошлись по своим местам. Лучники поднялись на верхнюю площадку, встали к зубцам. Ашкур подошёл к каждому, протягивая камешки и им. Бойцы приматывали их к наконечникам стрел тонкими кожаными нитями. Я слышал, как натягиваются луки, как скрипит дерево, как ударяет тетива по защитной кожаной обмотке.

Первая стрела ушла в темноту.

За ней — вторая, третья. Я стоял на верхней площадке, у зубца стены, и смотрел, как стрелы падают вниз. За границы пространства, освещённого факелами и вручную брошенными камешками. Зелёный свет теперь вспыхивал ещё дальше, там, где стрелы касались земли. Сначала отдельные точки, затем — цепочки, потом — целое созвездие, разгорающееся далеко за стенами.

И в этом свете проступили тени.

Песчаные люди вышли из темноты первыми. Их жёлтые глаза горели, как неживые солнца, отражая зелёное свечение. Они двигались быстро, целеустремлённо, молча. За ними — пауки. В воздухе замелькали ахалги. Их крылья издавали противный звук, похожий на звон разбитой посуды.

А потом, в самом конце, я увидел их. Кровавые персты. Они шли медленно, уверенно, покачивая рогами в такт шагам.

— Уходим! — скомандовал я. — Всем покинуть верхнюю площадку! Закрыть люк!

Бойцы скатились вниз, тяжело топая по каменным ступеням. Я спустился последним, на ходу оглядываясь на стены Белого Игса. В соседних башнях — там, где сидели Севий и Гелай — тоже гасили огни. Фигуры на стенах исчезали, люки захлопывались.

А дальше, там, где стены охраняли люди Мгелая, началась суета. Дозорные метались, кричали, кто-то уже стрелял, но как-то беспорядочно, наугад. Кочевники не были готовы. Кочевники не верили. Кочевники сеяли ветер. И буря пришла.

Мы не теряли времени даром. Тащили к выходам на стену с обеих сторон рогатки. Это такие деревянные конструкции с заострёнными кольями, обитые железом. Бойцы устанавливали их в проходах так, чтобы и человек не проскочил.

Разматывали колючую проволоку, выбрасывая витки наружу, на стену. Она ложилась кольцами, спиралями, образуя лабиринт, через который враг должен был пробиваться, замедляясь, цепляясь, теряя скорость и строй.

Захлопывали одну за другой решётчатые двери, закрывавшие входы на лестницы. Лязг их металла прокатился по башне, и на мгновение у нас стало тихо.

— Копейщики, к выходам на стены! — приказал я. — По два десятка на каждый проход! Первой идёт сотня Аримира.

Люди строились. В тусклом свете факелов блестели наконечники копий, щиты смыкались в стену. Я прошёл вдоль строя, проверяя, как стоят, как держат оружие. В глазах бойцов не было страха — скорее, усталая решимость. Не в первый раз уже били этого врага. Тем более, серьёзных демонов пока видно не было. Оставалось надеяться, что они в эту ночь не придут.

— Бойцы ближнего боя, у кого броня покрепче, по пять человек к каждому выходу! Не дайте демонам до копейщиков добраться! — крикнул я.

Мужчины в чешуйчатых нагрудниках, в шлемах, с топорами и мечами, заняли места в строю. Я проверил каждого — оружие на месте, щиты целы, броня застёгнута.

Потом я спустился ниже.

На втором ярусе окна были заложены камнем. Я провёл рукой по кладке, проверяя, как держится. Смотрел, на каждом ли ярусе есть команды для борьбы с ахалгами, если те прорвутся. Ахалги — главная угроза здесь. Я видел, как бойцы прикрывают лица, как проверяют завязки шлемов. Кто-то обматывал шею тряпками, кто-то повыше задирал воротник.

На первом ярусе, где из башни был выход в город, у двери стоял десяток копейщиков. Эти могли не волноваться: дверь в надвратную башню крепкая, её так просто не выбить. Но всякое ведь иногда случается. Без присмотра её никто оставлять не стал.

Я ещё раз проверил дверь. Массивная, окованная железом, заперта на два засова. В узком проходе, ведущем к ней — колючая проволока. Мы были готовы. Мы хорошо подготовились.

Я начал подниматься обратно, к выходу на стены.

Ступени были каменными, узкими, за столетия сбитыми тысячами ног. И в этот момент я услышал, как лучники наверху выпустили первые стрелы.

Звук был глухим, коротким — тетива, ударившая по коже наруча, древко, скользнувшее по направляющей. Для лучников мы оставили несколько самых узких бойниц, куда и ахалг не пролезет.

Я замер, прислушиваясь. Бой определённо вот-вот начнётся. И я собирался в кои-то веки стоять и смотреть, как нормальный командир. Если, конечно, вдруг не понадоблюсь своим.

Ахалги налетели первыми.

Они не кричали — только стрекотали, сухо и часто. Будто десятки трещоток завели одновременно. Этот звук заполнил пространство, перекрывая собой даже рёв ветра. Тени метались в свете факелов, маленькие, быстрые, с крыльями, мелькавшими так часто, что сливались в одно серое пятно.

Бойницы и вправду были ахалгам не по зубам. Они проникали внутрь через выходы на стену. Решётки, их прикрывавшие, были достаточно широки, чтобы пропустить руку. Для ахалга это даже больше, чем нужно. Они втекали в щели, извиваясь, цепляясь лапками за железные прутья, выгибаясь так, что, казалось, ломали собственный хребет. Однако стоило им проскочить внутрь, их сразу же встречали копья.

Копейщики работали молча. Удар — и тварь падала, рассыпаясь чёрным песком. Следующая лезла на место предыдущей, получала свой удар и тоже исчезала. Я видел, как блестят наконечники, как древки ходят взад-вперёд, размеренно, без суеты. Это была работа, такая же привычная для ветеранов Илоса, как рубка деревьев для дровосека.

Те немногие, кому удавалось проскочить мимо, натыкались на бойцов ближнего боя. Опытные воины встречали монстров топорами и мечами, разрубая пополам. Или просто пришлёпывая об стену, как назойливых насекомых. Ни криков, ни паники. Глухие удары и шорох падающих тел.

Единицы прорывались дальше строя, но их добивали бойцы, ждавшие своей смены у дверей. Я перехватил одного ахалга на лету, сжал пальцами. Тварь извивалась, пытаясь вцепиться в рукав, но её зубы лишь скрежетали по коже и бронзе наручей. Я сжал сильнее — раздался хруст, раздавленное тело рассыпалось, а я брезгливо отряхнул руку.

И прислушался. До нас по-прежнему доносились крики из города.

Сначала это были просто удивлённые голоса. Кто-то что-то закричал, кто-то нервно засмеялся, не понимая, что происходит. Однако смех быстро стих. Удивление сменилось испугом, испуг — паникой. Крики множились, накладываясь друг на друга. И по чуть-чуть превращаясь в нечленораздельный вой.

А потом зазвучали гонги.

Я узнал этот звук: гонги из храмов Времени. Кочевники их переделали в храмы Неба, но гонги остались. Правда, сейчас кто-то бил в гонги не для того, чтобы сообщить время. В них колотили суматошно, часто и беспорядочно. Будто кто-то лупил по медным тарелкам всем, что под руку попадётся. Звук разносился над Белым Игсом, отражаясь от стен, множась, разрастаясь…

Сквозь этот звон пробивались вопли: крики боли. Много криков. Слишком много.