Лео Сухов – Вечные Пески. Том 11 (страница 33)

После Тамры мы какое-то время ехали по пустому тракту. Однако ближе к вечеру на дороге стали попадаться повозки и триосмии объединённого войска. И чем дальше, тем больше их встречалось. Заночевали мы в большом лагере, который отступающие части разбили между берегом реки и трактом. И уже ночью я понял, что моста мы не доехали всего несколько сиханов. Ночью, с берега, отчётливо были видны огни, протянувшиеся цепочкой через реку.

Переправа работала круглые сутки, чтобы успеть вывезти всех, кто сумел живым выбраться из Приречья.

Глава 263

Серое небо только-только налилось желтизной на востоке, когда я вывел двух переханов на обочину тракта и забрался в седло. Ферт и Саший ехали следом, двигаясь вдоль сплошного потока людей. Мы молчали, почти не разговаривая друг с другом. Усталость навалилась запредельная. И ладно я, привыкший ко всякому. Но вот старый и молодой шептуны явно не были любителями далёких походов.

Тракт шёл на север вдоль Глубокой. Широкий, мощёный камнем, он тянулся мимо редких рощ, брошенных поселений и дичающих полей. По нему, распластавшись на много сиханов, ползло войско. Если это, конечно, ещё можно было назвать войском. Даже на мой вольный наёмничий взгляд, порядка среди людей, бредущих на север, не имелось.

Может, я и не самый большой любитель строевой, но за последние годы глаз успел стать намётанным. Войсковые триосмии ещё держались вместе, сохраняя подобие управление. На этом, низовом, уровне какой-то порядок остался. Триосмы шли впереди своих отрядов, иногда оглядывались, покрикивали.

А вот сотни и, уж тем более, тысячи давным-давно перемешались. Одни подразделения обгоняли другие, третьи тащились в хвосте обоза, четвёртые вообще потерялись где-то в стоящей столбом пыли. Никто не выстраивал их, никто не распределял по тракту. Сотники, если и были при своих людях, ничем не отличались от простых бойцов. Шли, опустив головы, и, казалось, ждали только одного: когда, наконец, можно будет остановиться и передохнуть.

Обоз, конечно же, тоже растянулся на десятки сиханов. Телеги и вьючные переханы перемешались с бредущими людьми. Возницы ругались, пытаясь объехать застрявших товарищей. Воины кое-как лавировали между телегами. Кто-то сидел прямо на обочине, сняв обувь и печально рассматривая стёртые ноги. Никто никого не подгонял, никто не поддерживал порядок. Войско, ещё вчера сражавшееся с ордой, превратилось в толпу беженцев с оружием. И это зрелище, откровенно говоря, удручало.

Меня узнавали. Вероятно, по доспеху. Всё же то, что я видел в отражении наруча сегодня утром, было мало похоже на прежнего Ишера. И, тем не менее, узнавали меня очень многие. Хотя я не то чтобы много успел пообщаться с рядовыми объединённого войска.

А теперь отлично видел, что да, меня узнают. По взглядам — быстрым, брошенным исподлобья. По удивлению и даже страху на лицах людей. По тому, как люди отступают в сторону, освобождая дорогу. По коротким перешёптываниям, которые тут же смолкают, стоит повернуть голову.

Я, честно говоря, не понимал до конца, почему меня боятся. Догадывался, скорее. Может, оттого, что я держал орду пять ночей — и теперь воины видели перед собой человека, который сделал невозможное? А, может, наоборот, потому что я больше демонов не удерживаю? Страх ведь не всегда имеет точную причину, думал я. А предполагать можно было всё что душе угодно. В конце концов, испугаться можно было, даже просто взглянув на моё осунувшееся лицо. Я вот утром себя в отражении наруча испугался.

В любом случае, от страха была польза. И не только в том, что нам старательно уступали дорогу. Если в подразделении был командир, он сразу же начинал подгонять бойцов злым, встревоженным голосом, а его подчинённые мигом ускоряли шаг, пытаясь идти ровнее. Если же командира не было — люди ускорялись сами. Без приказов, без понуканий.

Их логика была ясна, как день. Если мимо проезжает тот, кто сдерживал демонов, то кто сейчас их сдерживает? А если никто не сдерживает, то когда их за спиной ждать? Осознав такую простую истину, человек сразу находит силы идти быстрее. Как говорили в моей прошлой жизни, жить захочешь, и не так раскорячишься.

До переправы мы добрались за гонг-полтора. Если бы вчера наверняка знали, то не встали бы на ночёвку так близко от цели. Достаточно было проехать ещё немного, и за поворотом дороги показался бы город Садда, раскинувшийся у нашего берега Глубокой.

Здесь она была не такой бурной, как рядом с истоком. Мутная вода медленно текла на юг. Русло было совсем нешироким. Я даже отлично видел на другом берегу ещё один город, Скеме. Напротив него, на нашей стороне, как раз и располагалась Садда. Между ними, соединяя два берега, лежал мост.

Очередная древняя переправа, ведущая из Междуречья в большой мир. Каменные опоры, сложенные из тёсаных блоков, должны были держать пролёты. Правда, центральные пролёты были обрушены где-то с год назад. Сейчас на их месте лежали длинные толстые доски. По ним сплошным потоком переходили люди. Мост был шире и удобнее того, по которому мы переправлялись в начале вылазки. Там-то и телега с трудом проезжала, а здесь можно было и две провезти, и строй в десять человек.

И всё равно перед мостом скопилось немало войск.

Люди заняли часть города, примыкающую к мосту. Садда была обнесена собственной стеной — невысокой, с квадратными башнями по углам. Стена окружала не весь город, а только его восточную часть — ту, что выходила на тракт. Западная часть Садды, обращённая к реке, была открыта. Никаких укреплений. Только дома, прижавшиеся друг к другу, да пристани, глубоко уходящие в воду.

Я осмотрел стены. Кирпич тёмный, обожжённый неровно. Кое-где попадались светлые пятна, будто кладку латали другим материалом. Высота — в три человеческих роста. Не крепость, конечно, разве что от глухов поможет. Башни квадратные, без навесов, с плоскими крышами. Между ними — зубцы, тоже кирпичные, облупившиеся. Ворота — двойные, обитые железом. Створки открыты настежь.

А вокруг города раскинулись предместья. Никак не защищённые. Дома из того же кирпича, только хуже. Кривые, приземистые, с плоскими крышами и маленькими внутренними двориками. Улицы узкие, пыльные, кое-где перекрытые старыми пыльными навесами. Между домами — загоны для скота, сложенные из дикого камня.

Кое-где над крышами поднимались бадгиры — башни, ловившие ветер с реки. Их было немного, но они выделялись на фоне плоских кровель, будто пальцы, поднятые вверх. В центре города, за стеной, я разглядел купол. Невысокий, крытый бирюзовой плиткой, с золотистым шпилем. Храм. Всё это было старым, потемневшим от времени и пыли, но крепким. Садда строилась давно, может, ещё и до того, как Междуречье стало общим центром притяжения. И строили город из того, что валялось, грубо говоря, под ногами: глина, кирпич, камень. Однако строили с умом: в тени, с учётом ветра, с внутренними двориками, где можно укрыться от солнца.

Скеме на том берегу выглядел иначе. Куда больше зелени — я видел деревья, то и дело пробивающиеся между домами. И куполов было больше — три или четыре, и все разные. Дома выше, с плоскими крышами и деревянными балконами, нависающими над улицами. Ветровые башни поднимались над крышами бесконечным лесом. На пристанях теснились лодки, большие и малые. Там кипела жизнь.

По реке сновали лодки. Короткие плоскодонные судёнышки перевозили людей с берега на берег. На восток плыли пустые, на запад — забитые под завязку. Видимо, бесплатная переправа только по мосту, а это — дополнительная платная услуга. Похоже, перевозка отчаявшихся людей из объединённого войска оказалась для местных рыбаков выгоднее ловли. И, честно говоря, я тоже склонялся к мысли, что лучше не жалеть деньги, а быстро перебраться на другой берег, к своему отряду.

Тем более, очередь начиналась задолго до ворот Садды. Хвост из людей, телег и вьючных животных упирался в приоткрытые створки. Ну а дальше тянулся вдоль предместий, огибая брошенные домишки и покосившиеся заборы. И даже там, впереди, в толпе у заветных ворот, никто не стоял на месте. Все толкались, переругивались, пытались лезть вперёд. Кто-то вёл перехана, который упирался и не хотел идти. Кто-то выяснял отношения с соседями по очереди. Не войско, а уставшая толпа, растерявшая подобие организованности.

Я и Саший с Фертом встали в хвост очереди. Можно было вспомнить, что мы шептуны, и, растолкав всех, проехать дальше. Однако злить людей, особенно такую толпу — развлечение не для тех, кто утомлён и не хочет ругаться.

Переханы под нами нервничали, чуя всеобщее напряжение. Чтобы успокоить своего, я положил ладонь ему на шею. Ферт сидел неподвижно, глядя поверх голов. Саший привставал в седле, разглядывая, что же там, вдалеке. А там, у ворот, очередь медленно вливалась в бурлящую толпу. И возле них меня ожидало настоящее испытание на твёрдость.

Я был уверен, что нас троих, невзирая на лица, будут толкать и обижать. И попробуй-ка, Ишер, не сорваться, чтобы не перебить обидчиков от избытка чувств, ну и просто потому что можешь. Нет, у меня была выдержка наёмника, натренированная годами. Однако я к этому моменту настолько устал и вымотался, что изо всех сил готовился себя сдерживать.