Лео Сухов – Тьма. Том 9 (страница 39)

— Как оказалось, да… — с тяжёлым вздохом, вовсе не так, как обычно сообщают об этом счастливом событии, сказал лекарь.

— Как же ты не почувствовал-то? — сдвинул брови Папоротников.

— Да я… Слишком ранние сроки, чтобы было видно… — покаялся лекарь. — Энергетические структуры не успели стать независимыми. Вот и не увидел…

— Фёдор Андреевич в кризисе? — уставившись в пламя, уточнил Бубен.

— Скорее всего, да, это кризис… — кивнул лекарь. — Точнее не могу сказать без проверки на печатях. Однако все признаки налицо. Но он… Он разве не должен был заранее почувствовать?

— «Неудержимые» не чувствуют его заранее, — сказал Базилеус, ещё мрачнее опричника глядя в костёр. — А у Седовых это вообще было родовой особенностью.

— Ишь ты, какой осведомлённый! — язвительно оценил Бубен.

— Внимательно читал личное дело… — смутившись, признался проклинатель.

— Ты молись, дурень, чтобы Федя из кризиса вышел! — с хмурым пыхтением посоветовал ему опричник. — Если не пройдёт, твоя вассальная клятва не будет копейки стоить.

Базилеус на это отвечать не стал, разве что поникшими плечами пожал. И ещё мрачнее уставился в наколдованный огонь костерка.

Воцарилась напряжённая тишина, полная обрывков мыслей и общих страхов.

— Что с разведчиками? — прервал её Папоротников, взглянув на лекаря.

Тот беззаботно махнул рукой в сторону лагеря, а затем пояснил:

— Да что им будет… Синяки, ссадины, ушибы… Они все за щитом Авелины Павловны спрятались. В итоге, им досталось меньше, чем Седовым-Покровским.

— Осуждаешь? — не без интереса уточнил Папоротников.

— Им бы защищать Седовых, а не прятаться за их спинами!.. — немного в сторону, стесняясь своего возмущения, ответил лекарь.

— Да никого бы разведчики защитить не смогли! — отрезал Бубен. — Лютая зверюга была… И, похоже, к тому же Дикий Вождь. Если я правильно почувствовал.

— Я тоже почувствовал, — кивнул Папоротников. — Если бы не Фёдор Андреевич, этот зверь бы всех тонким блином раскатал.

— Всё равно… Как-то неправильно это… — помотал головой молоденький лекарь. — Весь отряд уже завтра будет здоров… А дворяне едва живые лежат пластом.

— Да говорю тебе: не для обычных людей этот бой! — терпеливо, без малейшего раздражения, повторил Бубен. — Вот против таких зверей и нужны дворяне. Ну и тяжёлые орудия. Ничего ты эдакой твари пулями не сделаешь.

— Надо срочно возвращаться в «точку 101»… — произнёс лекарь вместо ответа. — Там оборудование есть нужное. И камера для двусердых, выходящих из кризиса. Своими силами я ничего здесь не поделаю.

— Займёмся… — кивнул Бубен. — Сколько Авелину продержишь во сне?

— Неделю ещё осилю… Больше вряд ли, — признался лекарь.

— Держи сколько можешь! Будем быстро возвращаться, — покивал Бубен.

— Не успеете, чтоб вас всех… — подал голос Базилеус, заставив опричников и лекаря сердито обернуться на него. — Что? Тут почти полторы тысячи километров, и это если по прямой!..

— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Бубен.

— К югу, вверх по течению Енасея, есть посёлок контрабандистов. Километров пятьсот надо проехать. На снегоходах успеем за пару дней! — пояснил Базилеус.

— К контрабандистам не могу… — сжав челюсти, прервал его Бубен.

— А к ним и не надо, — ответил грек. — У них есть налаженная дорога почти до границ Руси. Я знаю, где она начинается. И знаю, где с неё можно сойти, чтобы к русским заставам выйти. Они за тропой следят. А значит, можно на полной скорости на снегоходах пройти…

— Нет, — отрезал Бубен. — Федю надо вернуть на «точку 101», там цесаревна, а он обещал за ней приглядывать. И я тоже. Если уйдём на Русь, получится, что бросили её. Царь потом очень недоволен будет.

— Хм… — ответил Базилеус и пожал плечами. — Не знал…

— И что делать? — спросил Папоротников.

— Я уже всё сделал. Только подождать осталось… — после небольшой паузы ответил Бубен.

— И долго ждать собрался? — с любопытством спросил чей-то голос из темноты.

— Видимо, пока тебе, начальник, не надоест подслушивать… — проворчал Бубен, даже не дёрнувшись.

— Да мне уже надоело… Прохладно у вас тут!.. — заметил Иван Иванович, присаживаясь к костру. — Одет я, видишь ли, не по погоде…

И вправду, на нём был щегольской летний сюртук, а на ногах — такие же летние туфли. Видимо, от холода Иванова спасало плетение обогрева, которое можно было заметить разве что по колыханию одежды, слишком сильному для местного ветра.

— А где это мы, к слову? — спросил главный опричник, внимательно оглядываясь в свете костерка. — И кто мишку не в сезон завалил? Это браконьерство, между прочим!

— Шутишь, да? — буркнул Бубен, недовольно на него посмотрев.

— Ну какие уж с вами шутки… С вами можно вовсе в глубокую хандру погрузиться. Ты меня, Бубенцов, кстати, прямо из кабинета его величества дёрнул! — с широкой улыбкой отозвался Иванов. — Куда дёрнул, куда вам помочь добраться? И как мне потом назад вернуться, чтобы успеть к концу вечернего заседания у его величества?

А затем покосился на Базилеуса, сдвинул брови и добавил тоном, не терпящим пререканий:

— И почему ромейский скрытень не в цепях?

— Это больше не скрытень. Это теперь Федин, едрить его за ногу, вассал… — передёрнул плечами Бубен.

— Да-а-а? — удивился Иванов. — Забавное решение!.. Хотя в цепях всё равно как-то надёжнее. Даже если Федин, даже если вассал.

— Не надо меня в цепях! — жалобно протянул Базилеус.

А Иванов, перегнувшись через костёр, быстро коснулся плеча ромея. Вскрикнув, бывший скрытень отшатнулся и возмущённо уставился на опричника.

— Метку поставил, — пояснил Иванов. — Чтобы не сбежал.

— Куда мне бежать-то? — расстроился Базилеус.

— Тебе на «точку 101» нельзя, — заметил Иванов. — Даже с учётом вассалитета, рядом с цесаревной не стоит находиться. Лучше на юг двигайся, в сторону Ишима.

— Эх… — разочарованно выдал проклинатель.

— Не боись, мы тебе не пинка, а снегоход дадим! — пообещал Бубен.

— Ну ещё бы я пешком пошёл… — едва слышно возмутился ромей.

— А ты благодари! Благодари! — посоветовал ему Папоротников. — Опричники у нас лютые, с них и пешком станется тебя отправить.

Базилеус с подозрением уставился сначала на Иванова, потом на Бубна… А те принялись молча, но с одинаково суровым выражением лиц кивать. В ответ ромей, секунду подумав, бухнулся на колени и тоненько, издевательски заголосил:

— Спасибо! Благодетели! Спасибо! Век должен буду!

— Уже должен! — без тени улыбки заметил Бубен.

— И что вообще за временные рамки? — с улыбкой удивился Иванов. — Век должен… Бери больше. Тысячу лет.

— Ага, должок за твоими потомками сохраним… — согласился Бубен.

— Вот правильно, что вас не любит никто! — оторвавшись от отбивания поклонов, заметил проклинатель. — Жестокосердные вы люди.

— Край у нас суровый, сам видишь! — пояснил Иванов, обводя руками вокруг, но игнорируя, что уже стемнело, и ничего не видно. — Вот поэтому и народ суровый. А нам приходится быть ещё суровее. Чтобы, так сказать, блюсти порядок. Ну и выделяться как-то на общем фоне. Кстати, ещё раз напоминаю про свой вопрос: где мы?

— Плоскоглавые горы, — подсказал Бубен.

— Красиво тут… Зелени только не хватает, — покивал Иванов. — И всё холодное какое-то…

— Так помочь сможешь? — спросил Бубен.

— А что за спешка? Фёдор Андреевич опять в кризисе? — уточнил главный опричник.

— Да… И Авелину Павловну приходится во сне держать. Иначе выкидыш может произойти… — осторожно вмешался лекарь, старательно до этого молчавший.