Лео Любавич – Жрица кровавой луны (страница 15)
— Следы женщины?
— Есть. Биология. Следы борьбы. Но самой женщины нет.
— Камеры?
— Мёртвые.
— Свидетели?
— Почти никого. Ночь. Остановка полупустая. Автобус ушёл.
— Значит, она уехала?
— Или не успела.
— Или её забрали.
Он прищурился.
— Уже строишь версии?
— Я задаю вопросы. Версии вы строите. Иногда слишком быстро.
Он пропустил укол мимо. Или сделал вид, что пропустил.
— След уходит в лес, — сказал он. — Собаки довели до реки. Дальше пусто.
— Смыла кровь? Или запах?
— Или пересекла воду не одна.
Алекса наконец подняла на него глаза.
И вот тогда всё стало по-настоящему невыносимо.
Потому что в этом взгляде было не только профессиональное внимание. В нём было знание. Слишком личное. Слишком старое. Она видела не детектива, излагающего материалы дела. Она видела мужчину, который тянет время.
И он знал, что она это видит.
— Ты ночевал здесь? — спросила она.
— Какая разница?
— Такая, что дома ты бы уже подписал.
— А здесь мне хотя бы мешают трупы.
Она откинулась на спинку стула, прищурилась.
— Красиво сказано. Запишу для подкаста.
— Валяй.
— «Детектив Виктор Уорд предпочитает откладывать развод при помощи убийств».
— Звучит так, будто это мой любимый способ досуга.
— А разве нет?
Он посмотрел на неё слишком долго.
Она выдержала взгляд, но первая отвела глаза.
И снова — на бумаги.
— Что тебя смущает? — спросила она.
— Меня не смущает. У меня пока слишком мало данных.
— Ты всегда так говоришь, когда тебя что-то смущает.
— А ты всегда приходишь не вовремя.
— Зато я прихожу.
Эта фраза ударила обоих.
Они замолчали.
Участок жил своим обычным утром — копировальные машины, звонки, шаги, шорох папок, чей-то кашель, чей-то смех, чей-то мат в коридоре. Но в кабинете всё словно было накрыто стеклянным колпаком. Даже воздух стал другим — тоньше, острее.
Виктор взял бумаги. Выпрямил их, хотя они и так лежали ровно.
— Ты ведь не из-за дела приехала так рано, — сказал он.
— А ты ведь не из-за дела до сих пор не подписал.
Он усмехнулся. На этот раз чуть живее.
— Значит, честность у нас сегодня в меню.
— Не льсти себе. Я просто не люблю подвешенные состояния.
— Поэтому сама их создаёшь?
— Поэтому я хотя бы называю вещи своими именами.
— Да? И как называется то, что сейчас происходит?
Алекса ответила не сразу. Посмотрела в окно, где бледное утро уже размывало огни парковки. Потом снова на него.
— Трусость, — сказала она.
Виктор кивнул, как будто услышал приговор, который давно ждал.
— Согласен.
— Тогда подпиши.
Он положил ладонь на документы.
— И всё?
— А ты хочешь скандал? — резко спросила она. — Чтобы я кричала? Просила? Разрыдалась? Перевернула тебе стол? Так, по-твоему, выглядит любовь?
— Не знаю, — сказал он тихо. — Мы давно её не показывали.
Алекса замерла.
Она медленно сняла перчатки. Положила их рядом. Потом взяла свой кофе, но не отпила. Просто грела ладони о стаканчик, хотя кофе давно остыл.
— Расскажи про ранения ещё раз, — попросила она.
Виктор понял: это её способ не рухнуть. Спрятаться в детали. В факты. В то, что можно описать, измерить, оформить, внести в базу.
Он подчинился.
— Первое — между рёбер. Глубокое. Остальные — грудь, живот, плечо. Несколько поверхностных, как будто рука срывалась.