Лео Любавич – Горное эхо Семиречья (страница 2)

Албасты, обрадованная скорым освобождением, растворилась во тьме. А мудрая старуха повернулась к Айсулу:

– Теперь за работу. Соберите со всех юрт все иглы, какие есть!

На следующий вечер две женщины отправились на холм. Землю вокруг себя они густо усеяли иглами, воткнув их острием вверх, словно вырастили смертоносную траву. И в складки своей одежды они тоже воткнули десятки игл, превратившись в колючих, неприступных ежей.

Ровно в полночь воздух задрожал от шепота и хихиканья. Из-за холмов, из ущелий, из степной мглы потекла река тьмы – тысячи албасты явились на зов сестры. Увидев двух женщин, они с воем и гиканьем ринулись на них, предвкушая легкую расправу. Но первая же волна нападавших с визгом напоролась на невидимые в темноте иглы. Те, кто смог перепрыгнуть через первую преграду, врезались в женщин и тут же отскакивали, исколотые иглами, спрятанными в одежде.

Начался хаос. Албасты, ослепленные яростью и болью, не могли ни подойти к женщинам, ни отступить. Они были в ловушке. Так, до самого рассвета, женщины держали в плену целое войско ночных тварей. А как известно, вся сила албасты – в их волосах. Вооружившись ножницами, старуха и Айсулу до утра стригли пленниц, и с каждым отрезанным локоном сила покидала их.

И когда первый луч солнца, робкий и золотой, коснулся вершины холма, произошло чудо. Остриженные, обессиленные албасты, пойманные светом дня, стали застывать и каменеть.

Так и появился на этой земле холм, усеянный странными каменными истуканами, похожими на плешивые головы. С тех пор люди зовут это место Тазбас – Лысая Голова. А племя албасты обходит эти края стороной, помня о ночи, когда две смертные женщины мудростью и простой швейной иглой победили целое войско тьмы.

Большое Алматинское озеро

Садись поближе, путник, да подкинь в очаг саксаула. Ночь в предгорьях Заилийского Алатау длинна и холодна, а горы умеют хранить тайны. Я расскажу тебе одну из них – легенду, что стара, как эти седые вершины, и чиста, как вода в озере, о котором пойдет речь.

Давным-давно, когда склоны гор были покрыты яблоневыми лесами, а по степи гулял ветер, еще не знавший запаха городов, жил в предгорьях старик со своей старухой. Единственной их радостью и богатством был сын, да табун в триста белоснежных аргамаков, чьи гривы в лунном свете казались реками из жидкого серебра.

Вырос сын, по имени Алмас, стал строен, как молодой тополь, и пришло время ему постигать мудрость мира. Отвели его родители к почтенному мулле, слава о котором гремела по всей степи, и отдали за учение сто лучших коней. Прошел год. Вернулся Алмас домой, и родители спросили: «Ну, сын наш, какие суры из Корана ты выучил, какие законы шариата постиг?» А Алмас, улыбнувшись, достал из-за пазухи резную доску и расставил на ней фигурки из слоновой кости и черного дерева. «Я научился видеть на десять ходов вперед, – ответил он. – Я постиг искусство шахмат». Побранили его старики, но что делать – отдали мулле еще сто коней и отправили сына учиться дальше.

Прошел еще один год. Снова вернулся Алмас. «Теперь-то ты стал мудрецом?» – с надеждой спросил отец. Но Алмас взял в руки домбру, и полилась из-под его пальцев песня. Он пел о любви и разлуке, о доблести батыров и плаче матерей. Его голос проникал в самую душу, заставляя плакать старых воинов и смеяться юных девушек. Сильно опечалились родители. Вся их жизнь прошла в труде, а сын постигал лишь бесполезные забавы. Но вера в него была еще жива. Отдали они мулле последний табун – сто оставшихся аргамаков – и в третий раз отправили сына на учение.

Когда Алмас вернулся через год, он застал родительский дом в полном запустении. Старики сидели у потухшего очага, худые и изможденные. «Что же ты принес нам, сын?» – безжизненным голосом спросила мать. Алмас молча взял перо, обмакнул его в тушь и на листе белой бумаги вывел арабской вязью строки из древней поэмы. Каждая буква была произведением искусства, каждый изгиб – совершенством. Он научился искусству каллиграфии. Но муллой он так и не стал.

Зарыдали старики. Все их богатство, вся их жизнь были отданы за то, чтобы их сын научился игре, песням да красивым завитушкам. Но Алмас обнял их и сказал твердо:

– Не горюйте, отец и мать. Знания, что я получил, ценнее любого табуна. Я сделаю так, что вы снова будете жить в достатке. Хан наш несметно богат, а делиться не любит. Я сделаю подкоп в его сокровищницу и возьму лишь один камень, но такой, что вернет нам все сторицей.

Как сказал, так и сделал. Под покровом ночи он прорыл ход в ханскую казну. При свете факела перед ним россыпью горели алмазы, изумруды и рубины. Но взгляд его упал на один камень – крупный сапфир, что сиял холодным, глубоким светом, словно вобрав в себя цвет высокогорного озера в ясный день. Едва он взял его в руки, как его схватила стража.

Разгневался хан, узнав о дерзком воре. Он велел немедленно казнить юношу, но не простой, а мучительной смертью: запрячь его в бычью упряжку и гнать до самого ущелья Ак-Сай, где со скалы сбрасывали преступников.

Погнали стражники Алмаса. Путь был долог. Проходя мимо одного богатого аула, они услышали звуки веселого тоя – хозяин женил сына. Стражникам, измученным дорогой, захотелось выпить кумыса и отведать свежего мяса. Они вошли в самую большую юрту, а пленника оставили снаружи, привязанным к арбе. И тогда Алмас, оставшись один под звездами, запел. Он пел о своей судьбе, о родительской печали, о красоте родной земли. Песня его была так прекрасна и трогательна, что музыка в юрте стихла, смех замер, и все гости, включая самого хозяина, вышли наружу.

– Пригласите этого певца! – потребовали они. – Такой голос – дар небес!

Стражники, не смея ослушаться, ввели Алмаса в юрту. Он пел до глубокой ночи, и никто не мог оторвать от него восхищенных взглядов. А стражники, пользуясь гостеприимством, пили вино без меры, пока тяжелый хмель не свалил их на кошму. Тогда Алмас осторожно вытащил из-за пазухи спящего начальника стражи ханский указ. При тусклом свете очага он развернул его. А затем, взяв перо и тушь, своим каллиграфическим почерком, в точности повторяя надменный росчерк хана, он переписал приказ. Теперь в нем говорилось: «Юношу, доставившего сей указ, за его великие таланты назначить правителем этих земель. А сопровождающих его стражников, что в пути пьянствовали и роняли честь ханской службы, – казнить». Он вложил бумагу обратно стражнику за пазуху.

Наутро хмельные стражники доставили Алмаса к месту назначения. Местные чиновники развернули указ, прочли его, и лица их вытянулись от удивления. Но приказ хана – закон. Стражников казнили, а Алмаса с почестями усадили на почетное место. И сказал ему главный визирь:

– У нас есть древний обычай. Каждый новый правитель должен доказать свою мудрость, сыграв в шахматы с хранительницей нашего края – Су Перисі, водяной девой, что живет в Большом Алматинском озере, чьи воды цвета бирюзы. Выиграешь – станешь великим правителем. Проиграешь – озеро заберет тебя навсегда.

Алмас согласился. Его привели к озеру, что лежало в каменной чаше среди заснеженных вершин. Вода в нем была нереального, пронзительно-бирюзового цвета. Из самых глубин поднялась дева неземной красоты, с волосами цвета водных струй и глазами, как два сапфира. Перед ними на берегу сама собой возникла доска из лунного камня с фигурами из горного хрусталя и черного обсидиана.

Три дня и три ночи длилась их игра. Казалось, Су Перисі видит саму душу Алмаса. Она предугадывала каждый его ход, теснила его фигуры, и вот уже его хрустальный король оказался в смертельной ловушке. Но в самый последний момент Алмас, вспомнив все, чему учил его старый мулла, сделал ход – тихий, неожиданный, гениальный в своей простоте. Он пожертвовал последней сильной фигурой, чтобы открыть путь слабой пешке. Водяная дева замерла, вглядываясь в доску. На ее лице впервые отразилось изумление. Она увидела всю глубину замысла, всю неотвратимость поражения. Она молча склонила голову и медленно погрузилась обратно в бирюзовые воды.

Так юноша, чьи знания казались бесполезными, стал мудрым и справедливым правителем. Он перевез к себе отца с матерью, и они дожили свой век в почете и счастье на берегу прекрасного озера.

И говорят с тех пор, что в тихие, безветренные дни, когда гладь Большого Алматинского озера становится как зеркало, в его бирюзовой глубине можно разглядеть призрачные очертания шахматной доски из лунного камня. Это память о том, как мудрость, скрытая в песне, искусном письме и древней игре, оказалась сильнее ханского гнева и даже магии водяной девы.

Кузнечик-мудрец

Вслушайтесь, странники, в песню ветра, что гуляет по долине Семи Рек, и я расскажу вам предание, старое, как седые вершины Заилийского Алатау. Это история о том, как мудрость находят не на страницах книг, а в шепоте трав и крике птиц.

В те давние времена, когда мир был юн, жил в одном ауле юноша. Был он худ и высок, с длинными, тонкими ногами, и за эту его нескладность люди прозвали его Шегиртке – Кузнечик. Родители, желая сыну лучшей доли, отдали его в медресе к ученому мулле, чтобы постигал он священные письмена. Три года Шегиртке сидел над книгами, но буквы расплывались перед его глазами, а мудреные слова влетали в одно ухо и тут же вылетали из другого. Душа его не лежала к сухим строкам – она рвалась в степь, к вольному ветру и пахучему чабрецу. Наконец, терпение муллы иссякло, как горный ручей в летний зной.