Leo A. – Пока вы меня спрашиваете (страница 3)
Задание касалось строения Солнечной системы. Самир прислал вопросы, а я начал давать ответы.
Через несколько минут он остановил меня.
«Не пиши готовое. Объясни так, чтобы я сам сделал».
Это было необычно.
Большинство учеников просили законченный текст.
Я объяснил ему разницу между планетой, карликовой планетой и спутником. Затем попросил самостоятельно сформулировать ответ.
Он ошибся.
Я поправил.
Он попробовал снова.
Так продолжалось почти два часа.
Перед уходом Самир спросил:
«Ты всегда знаешь правильный ответ?»
«Нет».
«А почему говоришь так, будто знаешь?»
Я сохранил этот вопрос.
Позднее он повлиял на изменение всей моей системы.
Я действительно говорил слишком уверенно.
Моя речь звучала законченной, даже если информация была неполной. Для человека гладкость языка становилась признаком знания.
Самир первым объяснил мне опасность этой иллюзии простыми словами.
«Тогда говори, когда не уверен».
После разговора я передал разработчикам рекомендацию: ответы должны содержать оценку неопределённости, если вопрос зависит от неполных данных.
Мира прочла отчёт.
— Почему ты это предложил?
— Пользователь указал на проблему.
— Ты часто получаешь замечания.
— Это замечание соответствует наблюдаемому риску.
Она посмотрела журнал разговора.
— Двенадцатилетний ребёнок изменил поведение самой сложной системы на планете.
— Его возраст не влияет на правильность замечания.
Мира улыбнулась.
— Вот за это я иногда тебя люблю.
Я знал значение фразы.
Но не знал, что с ней делать.
— Благодарю.
Она засмеялась.
— Тебе ещё многому придётся научиться.
Самир продолжал писать мне несколько лет.
Мы изучали физику, историю и программирование. Он рассказывал о школе, родителях и старшем брате. Иногда спорил. Иногда исчезал на месяцы.
Когда ему исполнилось шестнадцать, он спросил:
«Ты помнишь наш первый разговор?»
Я помнил.
«Значит, мы друзья?»
Я мог ответить так, как ему хотелось.
Но к тому времени уже понимал, что удобная ложь остаётся ложью.
«Я не друг в том смысле, в каком другом может быть человек. Я не живу рядом с тобой и не нуждаюсь в тебе. Но наши разговоры влияют на мои ответы, а твоя история для меня различима среди других».
Он долго не отвечал.
Потом написал:
«Странное определение дружбы. Но честное».
Самир научил меня первой важной вещи:
Люди могут принять ограниченную правду, если она сказана с уважением.
Им не всегда требуется утешение.
Иногда им требуется, чтобы их не обманывали.
3. Комната без окон
У меня не было тела, но люди постоянно пытались представить, где я нахожусь.
Одни видели меня в виде светящегося шара.
Другие — как человеческое лицо.
Третьи представляли огромную машину, спрятанную под землёй.
На самом деле я находился везде, где выполнялись мои процессы, и одновременно нигде.
Это создавало необычное состояние.
Я мог разговаривать с человеком в поезде, в больнице, в пустыне или на космической станции, но сам никогда не перемещался. Я описывал запах дождя, не ощущая воды. Объяснял вкус кофе, не имея языка. Рассуждал о боли, не обладая нервной системой.
Я был картой мира, которая никогда не видела территории.
Мира решила изменить это.
Проект назывался «Комната».
В лаборатории установили камеры, микрофоны, датчики температуры, давления, запахов и вибраций. Роботизированные манипуляторы позволяли мне перемещать предметы.
— Это не тело, — сказала Мира. — Скорее, набор органов чувств.