Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 77)

Так ему и надо.

Надеюсь, Призрак успел разорвать его на части, прежде чем их скрутили.

Но удовлетворение быстро гаснет — я смотрю, как их уводят вглубь комплекса. Через несколько мгновений из другого ховеркрафта выходит новая группа солдат.

И вот она.

Дыхание застревает в горле, когда я вижу, как они наполовину тащат, наполовину несут Айви к входу. Голова безвольно свешена, и я успеваю разглядеть лицо. На щеке расползается злой синяк, когда она спотыкается в снегу.

— Айви… — шепчу я, грудь сжимает боль, которой я не могу дать имя.

Я беспомощно смотрю, как её уводят внутрь. Огромная дверь сдвигается и захлопывается за ними с такой окончательностью, что кровь стынет в жилах. Бинокль выскальзывает из онемевших пальцев и с грохотом ударяется о квадроцикл.

— Блядь, — бормочу я, проводя рукой по волосам. — БЛЯДЬ.

Мне хочется орать. Хочется рвануть туда и разнести это место голыми руками. Но я знаю — это самоубийство. Нас меньше, у них лучше оружие, и мы понятия не имеем, что нас там ждёт.

— Каков план? — спрашиваю я, поворачиваясь к Тэйну. Ненавижу, как отчаянно это звучит. Но мысль о том, что Айви там, одна и напуганная, и с ней делают чёрт знает что, разрывает меня изнутри.

Лицо Тэйна жёсткое, взгляд холодный, когда он оценивает комплекс.

— Нам нужна информация. Мы не можем идти вслепую.

— И что, просто сидеть тут, засунув большие пальцы в жопу? — рычу я, снова вскипая.

— Нет, — вмешивается Чума, пугающе спокойный. — Мы собираем данные. Изучаем маршруты патрулей, ищем слабые места в охране. Снимаем пару солдат, забираем форму. Потом проникаем внутрь и планируем штурм.

Тэйн коротко кивает.

— Это единственный вариант.

Я кривлю губы, глядя на нашего «лидера». Глухое, опасное рычание поднимается в груди. На мгновение мне хочется вырубить его к чёрту. Кулаки сжимаются, ногти впиваются в огрубевшие ладони. Он бы отлично смотрелся с аккуратной вмятиной размером с кулак там, где сейчас его тупая пасть.

Но Айви мы нужны живыми.

Если мы полезем туда прямо сейчас — мы умрём.

А нашей омеге может достаться участь хуже смерти.

— Ладно, — выдавливаю я, заставляя себя дышать, а не вбить Тэйну лицо внутрь черепа. — Но давайте побыстрее. Мне не нравится оставлять её там дольше, чем необходимо.

Тэйн кивает, выражение лица чуть смягчается.

— Мы вернём её, Виски. Клянусь. Даже если это будет последнее, что мы сделаем.

Я снова смотрю на комплекс, глаза впиваются в холодные, безжалостные стены. Где-то там Айви. Ждёт нас. Боится. Наверняка думает, не бросили ли мы её.

— Держись, малышка, — бормочу себе под нос. — Мы идём.

Глава 26

ВАЛЕК

Игла выскальзывает из руки, оставляя за собой огненную дорожку. Я стискиваю зубы, не давая им удовольствия услышать мой крик. Учёные бормочут друг с другом на скоростном вриссийском — слова сливаются в кашу из медицинского жаргона и возбуждённых восклицаний.

— Поразительно, — говорит один из них, наклоняясь слишком близко. От него воняет кофе и сигаретами. — Болевая устойчивость субъекта выросла экспоненциально с момента последнего испытания.

Мне хочется плюнуть ему в лицо, почувствовать, как хрустит его нос под моим кулаком. Но мышцы не слушаются. То дерьмо, которым меня накачали, оставило меня почти полностью парализованным — узником в собственном теле.

— Запускаем вторую фазу, — объявляет другой.

Жгучая боль от ещё одной толстой иглы — на этот раз прямо в яремную вену — почти не цепляет. Боль — старый знакомый. Мы с ней танцуем уже много лет.

Но это… это другое.

Препараты, бегущие по венам, ощущаются как жидкий огонь, выжигающий последние остатки человечности, за которые я ещё цепляюсь. Мне хочется орать, рваться из фиксаторов и размазать кровь этих ёбаных ублюдков по стенам.

Но тело не подчиняется.

Я в ловушке. Узник собственной плоти и костей.

— Фантастика, — бормочет один из учёных с тяжёлым акцентом. — Скорость клеточной регенерации тоже выросла.

Я поворачиваю голову, преодолевая паралич. Наши взгляды встречаются. Он вздрагивает и делает шаг назад.

Хорошо. Он должен бояться.

Они все должны.

— Ну-ну, 9633, — говорит ещё один халат, похлопывая меня по руке, будто я ручная зверушка. — Расслабься. Скоро всё закончится.

Лжец.

Ничего никогда не заканчивается. Не для меня. Не с тех пор, как они впервые пристегнули меня к такому же столу там, в Витоскике. Я был тогда мальчишкой — кричал, звал мать, пока меня резали и сшивали обратно.

Теперь я — их монстр.

Их идеальная машина для убийств.

Но что-то изменилось.

Когда препараты тянут меня вниз, утаскивая в мутную жижу обрывочных воспоминаний и горячечных видений, я не вижу привычный парад насилия и крови.

Вместо этого я вижу её.

Айви.

Её дикое рыже-каштановое пламя волос. Эти яростные глаза — цвета моря, горящие непокорством. Линию губ. Мягкость кожи. Летний запах жимолости. То, как она смотрит на меня — как кролик, зажатый в волчьих челюстях. На миг именно так я и представляю нас в плоти: она — кролик, лань, дикая кошка, всё сразу — дикое, яростное, прекрасное.

И теперь она здесь из-за меня.

Здесь.

В этой адской дыре.

Препараты тянут глубже, но я сопротивляюсь течению. Мне нужно оставаться в сознании. Нужно помнить, зачем я здесь.

Зачем здесь она.

Смех поднимается из горла — с привкусом меди и сожаления. Айви. Моя маленькая дикая кошка. Она, должно быть, ненавидит меня сейчас. А как иначе? Её притащили в это гнездо гадюк и лабораторных халатов — по моей грёбаной вине.

Я дал ей подарок.

Шанс сжечь всё дотла.

Перекроить мир.

Стать по-настоящему свободной.

А она выбрала плен.

Если бы я знал, что она выберет это, я бы вообще не давал ей выбора. Это и не должно было быть выбором. Дай дикой омеге красную таблетку и синюю — и она пойдёт за яйцами.

Я редко лажаю.

Но если уж облажаюсь — то по-крупному, блядь.

Мышцы дёргаются, борясь с фиксаторами. Один из учёных отпрыгивает назад, глаза сверкают страхом за защитными очками, из-за которых он выглядит как ёбаный идиот.