Ленор Роузвуд – Безумные Альфы (страница 54)
— Было… сносно.
Я не могу сдержать фырканья.
— Высшая степень похвалы.
Смех Виски проходит сквозь меня вибрацией, но при этом я ловлю себя на беспокойстве из-за Валека. Он правда мог серьёзно пострадать раньше? Обычно он — неуёмная стихия, сплошное насилие и хаос.
А сейчас он просто… тихий. Отстранённый. И это по-своему пугает.
— Я же говорил, что фильм охуенный, — говорит Виски. — Нет ничего лучше старого доброго боевика, чтобы выбить всё из головы.
И он прав. Пару часов я думала только о взрывах, идиотских однострочниках и человекообразной медвежьей печке, прижимающей меня к себе в гнезде из пледов и подушек.
Я потягиваюсь, осознавая, насколько затекла от долгого сидения в одной позе. Мышцы протестуют — я не привыкла к такому уровню расслабленности. Когда я шевелюсь, до меня доносится запах Валека. Он всё ещё здесь — холодный, дымный, но уже слабее.
Я поворачиваюсь, заглядывая за край гнезда.
Валека нет. И я даже не заметила, когда он ушёл.
— Когда он ушёл? — хмурюсь я.
Виски пожимает плечами.
— Не знаю. Ты же знаешь, какой он.
— Наверное, — бормочу я.
Но на самом деле — нет. Я вообще их не знаю.
И в этом вся дикость ситуации. Несмотря на то, как отчаянно я сопротивлялась привязанности к этим альфам, как старалась закалить себя против их странного, необъяснимого уюта, чтобы не было больно, когда я уйду… я начинаю чувствовать, что они —
Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него.
— А у тебя какая история?
Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.
— В смысле?
Я перекатываюсь, и моё куда более маленькое тело без труда устраивается на широкой груди Виски. Его мягкий живот служит подушкой, когда я укладываюсь поудобнее, упираясь предплечьями в твёрдую поверхность его груди. Подпираю подбородок рукой и смотрю прямо в его тёплые, медово-карие глаза. Моё тело поднимается и опускается вместе с его глубокими вдохами, подчёркивая разницу в размерах между нами. Я чувствую себя куклой.
— Я имею в виду… я ничего о тебе не знаю. Да и вообще ни о ком из вас, если честно, — говорю я, изучая линии и углы его лица. Контраст между грубыми чертами и мягкостью в его взгляде завораживает. — А я хочу знать.
По его лицу скользит удивление — брови слегка приподнимаются.
— Хм. Если честно, мы и сами друг о друге знаем немного.
Он чешет подбородок, щетина мягко шуршит под короткими ногтями. От этого движения я чуть смещаюсь, и меня снова накрывает осознание, как легко он мог бы отшвырнуть меня — даже случайно. Но вместо этого одна из его огромных ладоней ложится мне на поясницу, удерживая и поддерживая.
— Да и рассказывать особо нечего, — продолжает он. — Обычный солдат из-за моря.
Я провожу кончиком пальца по звёздчатому шраму на его груди.
— Всё равно расскажи, — настаиваю я, любопытство берёт верх. — Откуда ты?
Свободная рука Виски поднимается и начинает играть с прядью моих волос, аккуратно накручивая её на толстые пальцы.
— Колумбия, — говорит он после паузы. — Ну… то, что от неё осталось.
Я наклоняю голову.
— Никогда не слышала.
Он смеётся, и звук проходит через меня целиком.
— Не удивлён. Сейчас это бардак — куча враждующих городов-государств. Страной это уже не назовёшь. У каждого своё мнение, как её «исправить», но нихрена не выходит.
Я хмурюсь, пытаясь представить.
— Значит, ты ушёл из-за войны?
Виски коротко ржёт.
— Неа. Война — это всё, что я знал. А ушёл, потому что облажался. — Он ухмыляется, в глазах мелькает озорство. — Хочешь узнать, как я получил своё имя?
Я киваю.
— Я был зелёным рекрутом, едва достаточно взрослым, чтобы держать пушку. Вообще-то соврал про возраст, чтобы взяли. Мы были под обстрелом в порту, где я служил, и у меня заклинило оружие. И тут мне в голову пришла «гениальная» идея — сделать коктейль Молотова из бутылки виски. — Он усмехается. — Оказалось, я херово бросаю. Промахнулся на милю и поджёг наши же казармы.
Мои глаза округляются.
— И что ты сделал?
— То, что сделал бы любой уважающий себя солдат, — подмигивает он. — Дал дёру как чёрт. Решил, что в Колумбии подумают, будто я сделал это специально — саботаж и всё такое. Командир меня и так терпеть не мог. Так что я тайком пробрался на грузовое судно и свалил в Райнмих, добровольцем в большую войну, что шла здесь. Я умел только драться, так что… почему бы не применить это умение где-нибудь ещё?
— И так ты стал одним из Отряда Призрачных Альф? — спрашиваю я, складывая картину.
Он кивает.
— Типа того. Наверное, увидели во мне потенциал. Или просто нужен был кто-то, кто умеет взрывать всё к чертям и задавать вопросы потом.
Я фыркаю.
— Звучит как полезный набор навыков.
Смех Виски снова прокатывается по мне, и я не могу не улыбнуться. В его добродушии есть что-то заразительное — даже несмотря на всё дерьмо в его прошлом. Мне хочется знать больше. Не только о нём — обо всех них.
— А как тебя зовут на самом деле? — спрашиваю я, продолжая лениво выводить узоры на его груди.
— Виски, — отвечает он с ухмылкой. — Тот, прежний я, давно умер.
— Понимаю, — тихо говорю я. — А остальные?
Он мягко целует меня в лоб, щетина царапает кожу.
— Почему бы тебе не спросить их самой? Готов поспорить, им бы понравилось рассказать тебе свои истории — даже если о них трудно говорить. Может, так тебе будет проще их понять.
— Может быть, — бормочу я, не обещая ничего.
В голову закрадывается озорная мысль, и прежде чем я успеваю её остановить, слова вырываются сами:
— А у тебя правда что-то было с Чумой?
Глаза Виски распахиваются, и, клянусь, я вижу, как румянец поднимается по его шее. Он прочищает горло и вдруг начинает смотреть куда угодно, только не на меня.
— Э-э… ну… это… сложно.
Я приподнимаю бровь, заинтригованная его реакцией.
— Насколько сложно?
Он вздыхает, проводя рукой по волосам. Несколько прядей падают обратно на его медовые глаза, когда он отводит взгляд.
— Не знаю, хочу ли я вдаваться в подробности, — признаётся он с неловкой улыбкой. — Но это было… один раз.
Я не могу ничего поделать с жаром, который разливается по телу, когда воображение подсовывает картинки: перчатки Чумы на широкой груди Виски, их губы, сталкивающиеся друг с другом…
— Расскажи ещё, — шепчу я, мои пальцы скользят по ткани его рубашки, с каждым движением опускаясь ниже.