Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 83)
Я обмениваюсь взглядом с Рыцарем.
— У нас есть договоренность, — говорю я наконец. — Он не тронет вас, если только вы не попытаетесь причинить вред мне. В противном случае… ну, это будет уже совсем другая история.
— Потрясающе, — сухо бормочет доктор. — Совсем никакого давления.
Несмотря на явный страх, доктор Райфилд приближается к кровати с профессиональным спокойствием.
— Мне нужно сначала осмотреть раны на спине, — говорит он прямо Рыцарю, будто обращается к обычному пациенту. — Можете повернуться?
К моему удивлению, Рыцарь подчиняется без подсказок, ворочаясь на кровати с раздраженным рыком, чтобы подставить доктору свою иссеченную шрамами спину. Я двигаюсь вслед за ним, не убирая руки с его плеча — столько же ради собственного спокойствия, сколько ради него.
— Господи боже, — выдыхает доктор Райфилд, оценив масштаб повреждений. — Что с вами случилось?
Рыцарь, само собой, не отвечает.
— Взрывы и пули, — говорю я.
Доктор задумчиво мычит, начиная очищать раны. Рыцарь вздрагивает при первом же касании антисептика, в его груди зарождается еще один низкий рык, но он не отстраняется. Я нахожу его ладонь и сжимаю её. Насколько это вообще возможно — моя рука едва обхватывает половину его ладони.
— Это не просто последствия боя, — говорит доктор Райфилд спустя мгновение; его пальцы осторожно прощупывают глубокие вертикальные разрезы по обе стороны позвоночника Рыцаря. Тот дергается от явной боли, и мое сердце сжимается. — Это хирургическое вмешательство. Или было им, пока что-то не выдрали с мясом.
Я подаюсь вперед, заглядывая через массивное плечо Рыцаря. Раны глубокие и рваные, будто что-то было извлечено силой.
— Что вы имеете в виду?
— Не уверен, — признается врач, доставая набор для наложения швов. — Но, судя по расположению и окружающей шрамовой ткани, я бы предположил, что это была какая-то структура, соединенная с его нервной системой, учитывая, как они идут вдоль верхнего отдела позвоночника. — Он начинает зашивать первую рану аккуратными, точными движениями. — Тот, кто сотворил это с ним, не заботился о его комфорте. И о его выживании, если на то пошло.
Рыцарь остается абсолютно неподвижным, пока доктор работает, но я чувствую исходящее от него напряжение. Его дыхание тщательно контролируется, каждый выдох размерен, будто он отсчитывает секунды до конца этой пытки.
— Вы не можете дать ему что-нибудь от боли? — спрашиваю я с тревогой. Я знаю, что антисептики, не говоря уже об анестезии, здесь в дефиците, но должно же что-то быть.
Доктор Райфилд поднимает на меня взгляд, в котором читается некое сочувствие.
— Боюсь, метаболизм альфы, способного пережить такие травмы, сожжет всё, что у меня есть под рукой, почти мгновенно. Это будут лишние уколы без всякой пользы.
— Оу.
Хотя мы оба сидим на кровати, мне все равно приходится тянуться вверх, чтобы коснуться его белых как кость волос. Я пропускаю их сквозь пальцы, стараясь его успокоить. Он самую малость расслабляется от моего прикосновения. И все же, каждый раз, когда игла пронзает кожу и стежки стягиваются, Рыцарь морщится. Его кожа под шрамами кажется холодной и липкой на ощупь.
— Это выходит далеко за рамки всего, с чем я сталкивался, — продолжает доктор, зашивая следующую группу ран. — Я слышал об экспериментах, которые проводились, особенно во Вриссии, но это… запредельная жестокость. — Он делает паузу, переводя взгляд на лицо Рыцаря в маске. — Мне нужно также проверить наличие травм головы. Вы можете снять маску?
— О, он этого не сделает, — быстро говорю я, сжимая руку Рыцаря изо всех сил в надежде, что смогу через прикосновение убедить его не разносить комнату в щепки. — Маска остается.
Доктор все равно тянется к ней. Рыцарь отпрядывает с оскалом, его рука взлетает вверх, защищая маску — точно так же, как когда об этом просила я. Доктор Райфилд спотыкается и отходит назад, едва не выронив инструменты.
— Видите? Я же говорила, — добавляю я, стараясь говорить легко, несмотря на раздражение и напряжение, вибрирующее в воздухе. Этот доктор, может, и не такой сволочной, как те, кого я встречала раньше, но даже «добрые» из них не слушают омег.
Доктор Райфилд тяжело сглатывает, его кадык дергается на горле.
— Ладно. Что ж… тогда я просто… продолжу с остальным.
Осмотр продолжается в напряженной тишине. Врач методично работает: чистит и зашивает раны, до которых может добраться, обрабатывает антисептиком остальные. Рыцарь выносит всё без единой жалобы, хотя по его плечам и редкому рокоту в груди я вижу, что ему далеко не комфортно. Мне придется загладить это перед ним позже.
— Рваные раны должны зажить достаточно хорошо при надлежащем уходе, — говорит наконец доктор Райфилд, собирая вещи. — Содержите их в чистоте, меняйте повязки ежедневно и постарайтесь ограничить движения хотя бы на неделю. — Он колеблется, переводя взгляд с одного на другую. — Хотя подозреваю, что последнее будет непростой задачей, учитывая обстоятельства.
Я киваю, уже зная, что мы не задержимся здесь надолго для идеального восстановления.
— Спасибо, доктор. Мы ценим вашу помощь.
Доктор Райфилд задерживается в дверях, его выражение лица слегка смягчается.
— Он через многое прошел, — тихо говорит он. — Больше, чем большинство могло бы выжить. Что бы они с ним ни делали… это было не только физическое насилие.
Я тяжело сглатываю, моя рука сама собой снова находит руку Рыцаря.
— Я знаю.
Доктор коротко кивает и выскальзывает за дверь, оставляя нас снова одних. Рыцарь медленно выдыхает, когда дверь закрывается. Я поворачиваюсь к нему, рассматривая аккуратные швы, украсившие его израненную кожу.
— Лучше? — тихо спрашиваю я.
Он кивает, и его голубые глаза находят мои. В его взгляде теперь что-то другое. Что-то странно уязвимое. От этого мое сердце делает странный кувырок в груди.
— Хорошо, — шепчу я, потянувшись убрать прядь белых волос с его маски. На этот раз он не вздрагивает от моего прикосновения. — Тебе нужно отдохнуть.
Но Рыцарь и не думает ложиться. Вместо этого он наблюдает за мной этим пристальным голубым взглядом, который, кажется, видит меня насквозь. Это должно было пугать. И когда-то пугало.
Но теперь…
Теперь я ловлю себя на том, что тянусь к этому взгляду.
Желаю его.
До меня доходит осознание. Мне нравится, как он на меня смотрит. Будто я — центр его вселенной. Будто ничто другое, кроме меня, не имеет значения. И я не могу отрицать того, как учащается мой пульс от этой мысли. Как жар разливается внизу живота при воспоминании о его массивном теле над моим, внутри меня, заполняющем меня так полно, что я думала, будто сломаюсь.
Я тяжело сглатываю, внезапно осознав, насколько тонок шелковый халат Ворона. Как он облегает мои изгибы, все еще слегка влажные после душа. Взгляд Рыцаря опускается туда, где ткань халата чуть разошлась на груди, и я слышу, как его дыхание сбивается.
— Тебе нужно отдохнуть, — повторяю я, и мой голос звучит позорно сбивчиво. — Распоряжение врача.
Он не делает попытки лечь. Вместо этого его огромная рука тянется ко мне, замирая прямо над моим коленом, там, где халат приоткрыл ногу. Он не касается меня. Он ждет разрешения. Мое сердце колотится о ребра, когда я киваю.
Его человеческая рука ложится на мое бедро — теплая и тяжелая. Контраст между его грубыми шрамами и моей гладкой кожей по-своему прекрасен. Его большой палец очерчивает маленькие круги поверх розовой метки омеги на моем бедре, и мне приходится прикусить губу, чтобы подавить вздох.
— Мы не должны, — шепчу я, даже когда сама подаюсь навстречу его руке. — Ты ранен…
Хотя раньше это его не останавливало. Рыцарь снова издает низкий рокот, и этот звук вибрирует во мне, как физическая ласка. Его рука скользит выше, задирая шелк халата.
Боги, помогите мне, я снова его хочу.
И не только из-за течки, необходимости или любых других оправданий, за которыми я пряталась раньше. Я хочу его, потому что он самое пугающее, прекрасное и преданное существо, которое я когда-либо встречала. Потому что он смотрит на меня не просто так, будто я подарила ему луну и звезды, а так, будто я и
Его рука достигает самого верха моих бедер, и я не могу сдержать стон, когда его пальцы касаются моих уже влажных складок. Его прикосновения нежные, почти благоговейные, пока он изучает меня.
— Погоди, — выдыхаю я, накрывая его руку своей, чтобы остановить его движения. — Не… не сейчас.
Рыцарь тут же замирает, отдергивая руку, будто обжегся. Я перехватываю его запястье прежде, чем он успевает отстраниться окончательно.
— Я не говорила «прекрати», — поясняю я, чувствуя, как краснеют щеки. — Просто… помедленнее. У нас есть время.
В его глазах вспыхивает облегчение, и я понимаю: он подумал, что я его отвергаю. Сама мысль о том, что этот огромный, устрашающий альфа может в чем-то сомневаться, почти смехотворна. И все же доказательство прямо передо мной — в этих голубых глазах, ищущих мой ответ.
— Иди сюда, — шепчу я, мягко потянув его за руку.
Он придвигается ближе, матрас проседает под его весом. Я тянусь к нему, мои пальцы обводят край его маски там, где она встречается с челюстью. Он напрягается, но не отстраняется.