Ленор Роузвуд – Безумная Омега (страница 13)
Монстр, который охотился за мной. Существо бесконечного голода и агонии, которое забрало меня в последнем сне, — он тянется ко мне, лезвия-когти на его железной руке сверкают, ловя свет над краем ямы. А я падаю вперед, прямо к нему.
Но я не могу отвести взгляд от этих глаз. В этот миг, между нами что-то происходит.
Узнавание.
Понимание.
Связь, которая кажется такой же неизбежной, как гравитация.
А затем грубые руки хватают меня за халат, с силой дергая назад от края ямы, и этот момент разбивается вдребезги, как стекло.
Глава 6
— Ох, блять. Только не
Знакомый женский голос прорезает хаос тесных подземных переходов моей маленькой империи. Кэнди. Одна из моих лучших «официанток». И, судя по её взбешенному тону, мне сейчас придется сломать пару костей. Почти полдень — самое время.
Утро выдалось вялым.
Я пригибаюсь под низко висящей связкой контрабандной электроники; над головой мерцают неоновые вывески, указывающие короткий путь к бару. Пол здесь липкий от разлитого синтетического пойла и старой крови.
Обычный вечер вторника в раю.
Парочка альф проскальзывает мимо, опасливо косясь на меня. Умные ребята. Одного взгляда на меня обычно достаточно, чтобы понять: на рожон лучше не лезть. Я высок даже для альф этих мест — шесть футов и девять дюймов, согласно последнему плакату «Разыскивается», — и помассивнее любого среднестатистического ублюдка, обитающего в этих краях. И плевать, что в моей поношенной кожанке и джинсах нет ничего броского.
Никогда не любил костюмы.
Повязка на глазу, наверное, тоже помогает. Там было слишком много гребаных повреждений для протеза, а если глаз закрыт, то и идиотских комментариев меньше. Да и я бы предпочел, чтобы очередная омега, которую я время от времени затаскиваю в постель, не блевала мне в рот в тот момент, когда я её вяжу. Прошлый раз был не самым приятным опытом.
Для нас обоих.
В остальном мне насрать. У любого, кто выжил после небольшой заварушки во Внешних Пределах, есть свои отметины. Да, моя похуже, чем у большинства, но что есть, то есть.
Что меня действительно бесит, так это то, что ублюдок, лишивший меня глаза, до сих пор ходит по земле со всеми своими запчастями. Но эти трусливые подонки об этом не знают. Я скалюсь в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, и они разбегаются, как крысы с тонущего корабля.
Сегодня я не в настроении искать неприятности. Я сворачиваю за угол к своей гордости и радости. «Ящик Пандоры». Каламбур абсолютно намеренный.
Ну, настолько «гордость», насколько может вдохновлять грязный подземный стриптиз-клуб. Но он приносит стабильную прибыль, а главное — это неиссякаемый источник информации. Поразительно, что люди выбалтывают, когда они в стельку пьяны и отвлечены парой сисек, прыгающих перед их лицом.
Грохочущий бас становится громче, но я всё равно ловлю обрывок разговора Кэнди и еще одной девчонки — кажется, Бри, хотя в этом проходном дворе имена запоминать трудно — у служебного входа.
— Клянусь богом, если он не перестанет ныть из-за музыки, я подсыплю белладонну в его следующий стакан скотча.
— Тот урод, что лапал тебя за задницу? — спрашивает вторая.
Мои руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Похоже, кости всё-таки придется ломать. Но Кэнди лишь фыркает.
— Не, с тем козлом я сама разобралась. Он этой рукой долго еще ничего не потрогает. — В её голосе слышится такое злобное удовлетворение, что я ухмыляюсь. — Я вообще-то про того красавчика. Всё плачется в свой стакан и стонет о какой-то омеге, которая его бросила или типа того.
Ну, черт. Это меняет дело.
— Тот, с лицом ангела и золотыми волосами? — спрашивает Кэнди. — Блин, какой провал. Я бы на него залезла, если бы он не был таким нытиком. Боялась бы, что он мне в киску расплачется. Но эй, чаевые он оставляет королевские.
— Честно, я удивлена, что ему вообще нравятся омеги.
— Ага, но я слышала, он по обоим берегам плавает. Я бы не отказалась стать бетой в сэндвиче между этими…
На этом я услышал достаточно. У этих девок вообще нет стандартов. Или я просто старею. Еще до того, как войти в полумрак бара, я точно знаю, о ком они ворчат. Чего я не знаю, так это какого хрена он здесь делает.
Даже с моим убитым обонянием тошнотворно-сладкий запах дешевых духов и пота умудряется обжигать нос, пока я прокладываю путь мимо клетки, где извивается пышная бета, а толпа мужиков пытается засунуть купюры между прутьев. В любую другую ночь я бы остановился оценить вид, но, видимо, у меня гости.
Глаз сразу находит его у барной стойки. В этой дыре его легко заметить. Словно принц из сказки заблудился на страницах фэнтези и случайно попал в апокалиптическую трагедию.
Знакомый каскад золотистых волос — совсем не то, что ожидаешь при его имени — рассыпается по широким плечам. Поджарая фигура ссутулилась над стойкой среди моря пустых стаканов. Даже отсюда я вижу, как дрожит его рука, когда он подносит очередной стакан к губам и опрокидывает его, разливая янтарную жидкость по краям.
— Еще… — заплетающимся языком тянет он, махая пустым стаканом перед моим многострадальным барменом. — Мне больше незачем жить.
Я стону, уже чувствуя, как между висками зарождается мигрень. Надо было догадаться, что в последнее время всё было слишком спокойно. Слишком — не побоюсь этого слова — нормально.
Ворон.
Наемник, информатор и самая большая заноза в моей заднице по эту сторону Внешних Пределов. А еще он чертовски хорош собой и знает об этом, что делает его вдвойне невыносимым.
Я шагаю к бару, рявкая на бармена:
— Даже не вздумай наливать ему больше ни капли.
Бармен, здоровенный бета по кличке Кирпич, выглядит так, будто у него гора с плеч свалилась.
— Босс, клянусь, я как раз собирался его выставить. Он тут уже несколько часов сидит.
Я отмахиваюсь. Не его вина. Ворон бывает… убедительным, когда захочет. А хочет он почти всегда.
Услышав мой голос, Ворон резко вскидывает голову. Его голубые глаза, покрасневшие и расфокусированные, впиваются в мои и проясняются от узнавания.
— Папочка! — орет он так, что мертвого поднимет, вскакивая со своего места с поразительной прытью для человека, выпившего дозу алкоголя, способную свалить слона. И, прежде чем я успеваю отступить, его руки смыкаются на моей шее.
Я пошатываюсь: весь вес Ворона обрушивается на меня, его руки вцепились в шею как тиски. Этот сумасшедший сильнее, чем кажется, особенно когда набрался в зюзю. Я едва чувствую его обычный дорогущий одеколон за перегаром.
— Ах ты, сын привокзальной шлюхи, — рычу я, отпихивая его от себя. Он пошатывается, едва не падает, но успевает ухватиться за край стойки и смотрит на меня взглядом побитого щенка. — Сколько раз тебе повторять: не называй меня так? Я тебе не отец, блять. Мы даже не родственники.
— Может, и не по крови, — ноет он.
— И не по браку. И не по усыновлению, и ни по какому другому способу родства, — напоминаю я.
Он снова валится спиной на стойку и дует губы так, будто он не самый смертоносный стрелок по эту сторону Сурхиира.
— Я эмоционально опустошен. Мне нужно быть рядом с семьей. Мне нужна поддержка.
Он тянется, чтобы выхватить стакан у другого посетителя, идущего к сцене. Мужик резко оборачивается, явно собираясь качать права, но, заметив револьвер, открыто висящий на бедре Ворона, быстро передумывает.
Я выхватываю стакан из рук Ворона; капля жидкости плещет на кружевной белый воротник его расстегнутой рубашки. Выглядит он так, будто только что ограбил труп поэта. Клянусь, этот сумасшедший меня в могилу сведет.
— Хватит, — отрезаю я. — С тебя достаточно.
— Сначала я теряю любовь всей жизни, теперь меня отвергает Папочка, — сокрушается он, запуская руку в свои золотистые волны. — Жизнь — жестокая госпожа.
— Любовь всей жизни? — сухо повторяю я. — Ты бы не узнал серьезные отношения, даже если бы они оттрахали тебя в задницу.
Его глаза резко сужаются.
— Я изменился, Гео. Такому Ловеласу, как ты, не понять.
— Ловеласу? Мне? — я выдаю сухой смешок. — Слышать это от тебя — просто умора.
Я ловлю растерянный взгляд Кирпича из-за стойки. Отлично. Только этого мне не хватало — новых идиотских слухов обо мне и этой ходячей катастрофе.
К черту всё, я явно не избавлюсь от него в ближайшее время. Я хватаю Ворона за плечо и силой тащу к выходу из бара.
— Пошли. Обсудим это у меня в кабинете. У тебя есть час, потом проваливай.
— Чудесно, — говорит он, мгновенно просияв. Я начинаю подозревать, что весь этот образ убитого горем любовника был просто маской. Кого я обманываю? У него всё — маска.
Я ловлю на себе взгляды альф, пока мы пробираемся сквозь кишащую толпу, забившую каждый дюйм лабиринта черного рынка. Ворон всё время виснет на моей руке, что-то тараторя, но я слишком раздражен, чтобы слушать. Он не прекращает болтовню, даже когда я тщетно пытаюсь стряхнуть его.