Ленар Хатбуллин – Великое замерзание. Шестая книга (страница 22)

– Что ж, так удобнее, солнце будет нагревать спину, а не лицо, – мысли навлекли на новую идею.

Отрываю ещё один лоскут от рубашки, обматываю голову, дабы белый цвет отторгал солнечные лучи, спасая от жары. Закончив приготовления, иду на запад, печатая сотни шагов на пустынной глади. Кажется, что пустыня это море. Верблюды, которые плывут по волнам, похожи на корабли, неутомимые в своем следовании. Всё бредут куда-то, качаясь.

– Надо подстроиться под пустыню. Стать одной частью. Тогда она примет, станешь элементом, который не виден в отдельности. Важно жить в симбиозе, – мысли обрели свет истины, чего раньше не хватало. Нет переживаний, либо яда слов, отравы для будущего. – Только сиянье разума, охватывающий просторы жизни, как маяк на водной глади, освещает путь кораблям. Светить, чтобы был виден Путь, который мне предстоит пройти.

Шагая вглубь сознания, понимаю, что память начинает проясняться, вырисовываются картины, чётче становится Путь. Ибо иду, сколько помню себя. Иду, чтобы не забыть цель и мечту. Иду, дабы вспомнить, как вьётся дорога, сколько переплетений и поворотов, отступлений и вновь путешествие. Шаги начали Путь.

Обрывками возникает жизнь перед глазами, которая была прожита. Вхожу в её своды, начиная вспоминать…

– Нужен космический корабль, по этой причине взмыл в космос, повёл корабль по маршруту Земля – Марс, чтобы отомстить за Фаэтон. Взял на душу жуткий грех, уничтожив целую планету, но месть свершилась. Фаэтон отомщен, сердце спокойно, – мысли ровным строем проходят, как печатаю шаги под пустынным зноем, который выжигает прохладу и остатки воды в разгоряченном теле. – Мои родные могут быть спокойны, что исполнилась судьба. Вопросы нравственные, моральные и человеческие не должны волновать, когда речь идёт о кровной мести. Разрушение родины, меч, который разрезал напополам планету. Успели покинуть и выжить. Может, поэтому такой нрав, что дерусь с врагами.

Песок отдавал накопленную жару, хоть солнце шло к закату. Было душно. Кто-то сдавливал горло, выдавливая ропот и слёзы, которые тут же высушивали песок и обжигающий ветер. Ситуация, стресс и не понимание, что случилось, отпечатали след тяжкой печали на лице, которое прятал за долгом и кажущимся спокойствием. Внутри бушевало смятение, бывшее тяжелее любого самума или Сета в гневе, насылающего пустынные бури. Всегда умел взять ситуацию под контроль и остудить горячую голову, которая может навлечь беду, но это вызывало поток эмоций. Я же строил плотины, чтобы вода переживаний не затопила сознание. Надо держать сознание в узде, а не то оно вырвется и не догнать его.

Палатки на западе начинают очерчиваться и видно, что половина пути пройдена. Солнце, перейдя черту зенита, посылает меньше знойных и палящих лучей, знатно разгорячивших тело, которое не знало покоя.

– Отвык от земных тягот и тревог, что даже жара вызывает дискомфорт! Эх, а, как было в космосе, невесомость, лёгкость, летишь в замкнутом пространстве два месяца, не ощущая хода времени, а расслабленно гоняешь по кругу мысли, – вспоминаю о славном прошлом. – Каждый час приближает к исполнению рока, который навис тяжелым топором над головой. Если не выполнишь, то вернуться будет напрасным старанием. Со щитом или на щите, но исполни клятву, которую дал маме и сестре. Иначе не увидят меня.

Палатки начали обретать контуры и цвета, выцветшие на жаре.

– Нелегкая пустынная жизнь, не щадящая слабых людей. В любой момент может убить сильных. В пустыне ответственен за жизнь только ты и никто не может вбить в голову, что жизнь одна. Любой момент может отнять, либо напитать водой. Растоптать, либо сделать сильнее, – мысли засели морщиной на носу. – Жить, ибо даётся один шанс доказать, что можешь сражаться и побеждать рок, который коробит и опустошает. Вечная борьба. Не два пресловутых волка, а пустыня и ты, больше никого. Хоть палатки приближаются быстрее, надо ускорить шаг, чтобы не остаться в песках.

Перешёл на ускоренный шаг, торопясь успеть к закату, а то пустынная ночь хуже, чем знойный день. Есть возможность замёрзнуть насмерть в пропотевшей одежде. Эта мысль бьется ознобом, точно птица в клетях разума. Но не освободить её, пока живо тело.

Дыхание сбивается, сердце бьётся у виска, сознание не готово к перегрузке сил, которые на пределе. Усилием воли удерживаю разум на плаву, не давая уснуть и упасть в забытье, которое может захлестнуть и забрать в себя.

– Должен дойти, иначе пески занесут тело. Никто не найдёт меня. Ночью песок забьётся в горло, дыхание остановится, – начал пугать и мозг отвоевал границу самообладания. – Дышать спокойно, размеренно, лишний раз не перенапрягать тело, столько испытавшее. Вот, последние пятьсот метров, надо дотащить уставшее тело и будет долгожданный отдых. Обилие воды и питья оживят из мёртвых, станет радостно и тепло на сердце, что выжил. Жизнь не потеряю, ведь она великий дар. Должен ценить, а не выпускать из рук, которые так устали от перенапряжения.

Увещевание и обещания помогли на время остаться в сознании. Больше сработала выучка и умение двигаться на автопилоте, чтобы не рухнуть, когда уже близок к цели, вижу, как каждые секунда и шаг приближают к выполнению. Сердце бешено стучит у виска, вышибая молотом мысли, круша осознание, где нахожусь. Сложилась накопленная усталость, пережитый стресс и тяжесть жары. Начинаю шататься из стороны в сторону. Каждый шаг оборачивается двумя, а то пятью шагами назад. Пытаюсь взять себя в руки, идти, не колеблясь маятником Фуко. Только вперёд, ещё сто метров и дойду. Сиплый голос болит при зарождении в связках.

Если должен произнести, то кровью выхаркаю последние слова и речевой аппарат, но скажу, тем самым спасу жизнь, а не промолчу у порога лагеря беженцев. Только протянуть руку и взять свободу, синюю птицу, дабы стать свободным от плена жары, напавшей горячкой. Пытаюсь идти вперёд, но солнце вышибает последние силы, истощая запас нервов, руша разум от тупика, в который я загнан, как лошадь. Либо умереть, либо в пропасть, но не дастся врагу, солнцу, которое загнало. Прыгнуть в обрыв, либо умереть от преследователя, который хочет сжечь в себе.

Ещё есть толика сил, чтобы тихо закричать и позвать на помощь родных людей:

– На помощь! Сестра, ма...

Голос обрывается на полуслове. Сознание уходит под воду. Тело падает на песок в пятидесяти метрах от спасительных палаток. Так и не смог до них дойти, хоть оставалось так мало пройти. Не справился, не смог пересилить дикую усталость, которая явно больше, чем мог себе представить и явить в жизни…

Контровой, ослепительный свет...

Глава № 22. Внутренний огонь

Лучи солнца не прорезали глаза ослепительным светом, как обычно бывает при пустынном пробуждении. Не было беспощадного ветра, который вышибает дух из тела и разум из головы. Странно, где я тогда нахожусь?

– Что-то тут не так, – спутанный клубок мыслей наводит сумятицу и непонятность происходящего. – Надо посмотреть по сторонам, чтобы понять.

Появляется волнение из-за непонятности жизни, которая нависла вопросами:

– Где нахожусь? Где пустыня? Может, заволокло песком и теперь лежу под ним, не видя происходящего.

Начал судорожно колебаться и волноваться из-за неразберихи, путающей карты воспоминаний и снов. Запутываюсь в покрове, который облепил, сковывая движения.

– Меня поймали мародеры пустыни и заковали, посадив в тюрьму, чтобы продать в рабство, – мысль породила ужасный хаос, заполнивший разум.

– Ааа, на помощь. Заковали и хотят сделать рабом! – нашёл силы для крика, но получился громкий шепот: охрипло горло после длительного сна.

Ни один звук не мог быть выше порога, но вновь попытался кричать:

– Мародеры, цепи, рабство! Спасите, вызволите меня из рабства. Хочу жить.

Сдавленное в тисках горло выдало хрип. Больно дышать.

Слёзы навернулись на глаза. Слова превратились в сдавленную мольбу:

– Неужели всё? Столько усилий вложил, чтобы дойти до лагеря беженцев и теперь неволя. Как не уследил за течением жизни, которое угодило в капкан. Волк бы ногу отгрыз, но выбрался и избежал участи, а я привязан тяжелыми цепями. Они ватные, похожи на шерсть верблюда, но так не сдвинешь. Пиши, пропало, забыто в веках, пронесшихся недобрым роком.

Начал ёрзать и колыхать покров. Услышав шаги, беспокоюсь и копошусь, желая высвободиться. Таят силы, свобода далеко, что не дотянуться, ни допрыгнуть. Велика пропасть страха.

– На помощь, – сдавленный шепот. – Помогите, пожалуйста…

Рука отдернула покров, истерия дошла до точки кипения: завертелся волчком. Готовлюсь отражать удар постоянным движением: сложнее попасть по движущейся мишени. Пытался отвоевать обратно единственную защиту, покров, который отдернули. Враг превосходил изнуренное тело, которое могло обороняться зубами и хрипом, как койот с пробитым лёгким. Заскрипели зубы, болезненно отдаваясь в скулах. Ладони плотно сжаты, что посинели пальцы. Хищно ощерился, оскалившись, показывая, что могу бороться из тайных резервов, неизвестно откуда подоспевших. Глаза плотно сомкнуты, сказывались напряжение и боязнь, что произойдёт. Открыл их на миг и ладонь тянется ко мне. Пытаюсь отдернуться, но она приближается, скоро изловит неугодного зверька, который хочет жить...