Лена Валевская – Моя судьба – тебя сгубить (страница 2)
– Тьфу на тебя, – психанула подруга. – Я тут стараюсь, для нее, между прочим. И ничего ты не чокнутая. Подумаешь, в речку войти не можешь. И нафиг она нужна? Я была на днях на пляже, там мусор кругом и бухие весь берег заняли. Так что ничего ты не теряешь.
– А это уже мне решать, – с улыбкой ответила я. – Ладно, пока, я почти до дома дошла.
К тому же, пришла мне в голову одна слегка чокнутая мысль. И ее следовало обдумать.
"У тебя два варианта проверить, насколько мы проработали с тобой твой страх", – сказала мне на последнем во всех смыслах сеансе психолог. – "Сходить в бассейн, пока он не закрылся на лето. Или на то место, с которым связана твоя психотравма".
Бассейн, конечно, был поближе и безопаснее. Но даже он не сработал. Фобия, как оказалось, и не подумала поддаваться лечению. Но что, если я и в самом деле вернусь туда, откуда всё началось?
И посмотрю своему кошмару в глаза?
Глава 2
Это случилось жарким июльским днем, в который единственными бедами должны были стать обгоревшая на солнце кожа или солнечный удар от перегрева.
Но произошло кое-что пострашнее.
Я едва не утонула.
Сама я тот день не запомнила. То ли была слишком мала, то ли из-за пережитого стресса загнала травмирующее событие глубоко в подсознание. Настолько глубоко, что психолог так и не сумела вытащить подробности наружу, как ни старалась.
Но кое-что я знала со слов родителей.
К гибели маленького ребенка едва не привела обычная семейная поездка на отдых к небольшому озеру. В тот год мы еще жили в другом городе, расположенном по соседству с теперешним. Чистое прозрачное озерцо на его южной окраине с уютными крохотными пляжами пользовалось у жителей огромной популярностью. Вот и наша семья наведывалась туда в те редкие моменты, когда выходные обоих родителей и теплая солнечная погода совпадали.
Так было и в тот раз.
Как ребенок оказался в воде один, без присмотра, для меня до сих пор загадка. Мама рассказывала, что они с папой услышали мои крики и наперегонки сразу же бросились в воду. К счастью, от берега я оказалась недалеко, на приемлемой глубине для взрослого. Но не для пятилетней малышки. Родители вытащили меня из воды, плачущую и что-то бормочущую про динозавра. Тогда странным фантазиям напуганного ребенка никакого значения не придали. Жива, и слава Богу. А потом детская психика легко справилась со стрессом, постепенно всё забылось, будто ничего и не было.
Пока при следующей поездке к озеру я внезапно не закатила истерику, отказываясь даже близко подойти к воде.
С тех пор панический страх перед водой стал частью моей жизни. А жуткий разъяренный динозавр – частью снов.
Уже позже, в школе, когда мы проходили всякие доисторические и ископаемые времена, я случайно обнаружила точно такую же рептилию на картинке в учебнике и узнала, что водоплавающая древняя тварь с длинной шеей и ластами вместо ног называется плезиозавром.
Так мой страх обзавелся именем. А я – недоумением, откуда в голове пятилетнего ребенка возник образ вполне себе реальной, но никогда не встречающейся в современной жизни рептилии. Мама, впрочем, убеждала меня, что связью "динозавр – большая страшная вода" мой мозг обзавелся из-за имевшейся у меня в то время детской игрушки, маленького динозаврика с лапками-ластами. Но я точно уверена – игрушечного динозавра мне подарили позже и именно с целью побороть фобию, принявшую такую вот неожиданную форму. «Смотри, совсем не страшная зверюшка, да?»
Психолог уверяла, что морской динозавр – визуализация моего страха перед открытым водным пространством. И предлагала весь дом обклеить всевозможными изображениями древней рептилии, дабы "привыкнуть и подружиться". Одно время и пару съемных квартир назад я так и делала. Но жилье менялось так часто, что мне быстро надоело каждый раз обвешивать по новой, а потом собирать по всем помещениям картинки и мягкие игрушки, которые, к слову, нисколечко не помогали. Напротив, каждый раз, наталкиваясь взглядом на обтекаемые тела плезиозавров, я вздрагивала и напрягалась. Вместо "привыкни и подружись" добавлялось плюс сто очков к стрессу и расшатанности нервов.
Поможет ли, в таком случае, поездка к источнику моих страхов? Или станет только хуже?
Если задуматься, я давно хочу куда-нибудь съездить. Хоть куда, лишь бы просто сменить обстановку. Очередная работа, нелюбимая и скучная, канула в прошлое, поставив мне кучу свободного времени и немного подкопленных финансов. Надолго этих денег, конечно, не хватит, но ведь всегда можно трудоустроиться опять, верно? Сколько раз я уже так делала…
С съемной квартирой тоже можно с легкостью проститься. Я их меняю чуть ли не чаще, чем работу. Что ж поделать, ненавижу надолго оставаться на одном и том же месте. Постоянство и однообразие угнетает, портит настроение. Тяготит. А порой накатывает что-то такое, неподвластное мне, стихийное, безотчетное, подступает к горлу, туманит голову, заставляя бросать всё на свете и искать новое, рваться к переменам, пытаться повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов.
Вот как сейчас. Чувствую, уже подступает это щемящее чувство, когда хочется рвануть, не задумываясь, не глядя, куда именно. Просто броситься в океан неопределенности и неизведанного.
И я откинула последние сомнения.
В принятом решении само сложное – это сообщить о нем родителям.
– Есения, что случилось? – сухо спросила мама, взяв трубку.
Неизменный мамин вопрос при любом моем звонке. Почему-то она уверена, что позвонить просто так ее дочь не может. Только если произойдет что-то нехорошее, неправильное. Возможно, потому что нет между нами той самой пресловутой связи матери и дочери, как не было никогда особой любви.
– Мам, помнишь, я чуть не утонула в пять лет?
– Нашла, что вспоминать, – в голосе мамы появилось недовольство. – Лучше расскажи, почему ты опять уволилась? Снова началось?
Подробностями своей трудовой деятельности я с мамой не делюсь с тех пор, как меня отправили во взрослую жизнь, а попросту говоря, выгнали из дома в свободное плавание. Но всякий раз, стоило мне уволиться, она каким-то образом об этом узнавала, резко вспоминала о своем родительском долге в части воспитания и топила в озере нравоучений.
– Ма-а-ам! Ну, с чего ты взяла… – попыталась я откреститься от очередных нотаций. Наивная…
– Есения! Это уже не смешно! Ты уже взрослая и должна быть благоразумной. Но твой несерьезный подход к жизни и работе меня убивает! Вот дочка Нины Васильевны в твоем возрасте уже построила карьеру, в банке работает, стабильная зарплата и отличные перспективы стать начальником! Вот что у меня за "перекати-поле" родилось? В кого ты такая?
Я вздохнула.
Этот вопрос стабильно задавался примерно половину моей жизни. С того времени, когда неожиданно для всех я сорвалась путешествовать по стране. Автостопом. Без гроша в кармане, без паспорта и вещей. В ту пору мне едва исполнилось тринадцать лет.
Позже, когда меня нашли и вернули домой, я не смогла внятно объяснить, почему так поступила. Дома было всё в порядке. Никаких нерешаемых проблем, обид или "мама, папа, вы меня не понимаете!" Я была на редкость "легким" подростком, добрым, неконфликтным и без особых гормональных бурь.
Просто в тот день на меня впервые накатила жажда путешествий. Новые неизведанные края манили со страшной силой. Оставаться дома и ходить в школу, как все нормальные дети, стало невыносимым.
Однажды тем, в кого я такая, заинтересовался и отец. Только совсем по другому поводу. Его напрягал не ветреный, по выражению мамы, характер дочери, а цвет глаз. Зеленый, такого редкого оттенка, который не встречался в родне по обе стороны генеалогического древа, что позволило отцу заподозрить маму в нечестной игре. Помню в своем детстве разборки и постоянные ссоры, гневные мамины возражения и слёзы. И отца не смущало даже мое несомненное сходство с ним. А ведь чертами лица, формой рук и ног с поправкой на женственность я точно была обязана ему. Волосы же, длинные густые, светло-русые, достались уже от мамы.
Удивляли всех только глаза.
Пока кто-то из пожилых родственников не вспомнил, что когда-то давно, в едва ли не доисторические времена, он встречал то ли дальнюю тетку, то ли многоюродную сестру с точно таким же оттенком глаз. И пусть она не являлась моим прямым предком и, кажется, вообще не оставила детей, но этого хватило, чтобы отец успокоился и перестал донимать маму глупыми обвинениями.
– А ведь Оксанка-то была, как ваша Еся, такой же характер непоседливый, – посмеялся тогда спасший наше семейство от развала родственник. – Тоже не могла усидеть на месте. Всё ей куда-то надо было. Порой пропадала на месяцы, не слуху, ни духу от нее. Пока не пропала совсем. А ведь молодая еще была, жить бы ей да жить. Где ж теперь ее могилка, кто знает…
Мама про непоседливую родственницу запомнила и при любом удобном случае в назидание ветреной мне ставила ее печальную судьбу в пример.
– Когда ты за ум возьмешься, Еся? Сколько можно менять работы и жилье? Вот чего тебе неймется? Что за шило в попе? Подруг и тех нет постоянных! А парни? Вот дочка Ольги Ивановны уже замужем! Хорошего парня, между прочим, отхватила. С квартирой, машиной и доходной работой! А ты хоть с кем-нибудь встречалась? Нет! Всё принца какого-то ждешь! Пока клювом прощелкаешь, всех нормальных парней разберут! Эх, – вздохнула мама горестно, что было верным признаком конца нотаций. – Вот что мне за дочь непутевая досталась?