Лена Тулинова – Ваш консультант – дракон! (страница 2)
Закончив с делами, консультант схватил шапку, сунул ноги в тёплые сапоги и, на ходу застёгивая надутый оранжевый, словно апельсин, пуховик, побежал ловить своё счастье. Девушку с карими глазами и конопатым носом, пахнущую пряниками и морозом.
Медовка – район, в котором на каждом шагу продают орехи в меду, медовые пряники и просто мёд. В булочной можно встретить медведя – потому что ну, берендеи народ простой, чего туда-сюда лишний раз перевоплощаться, если на работе? Ну и кому тут городовым служить, как не берендейке? Кто ещё в случае чего тех медведей урезонить сумеет?
Разве что какой-нибудь дракон, да только не по чину дракону городовым работать, в свисток дуть и на гулящих снегурок охотиться.
Снежная нежить, разумеется, будет бояться огнедышащего дракона, да только настоящему дракону на эту мелочь с каланчи плевать синим пламенем!
Данила усмехнулся чему-то своему и свернул на Вяхирев проезд, где давеча на санках летел поперёк движения. Странно, что не сбил никого!
На углу скучал усатый постовой в синей шинельке и белых валенках. На голове белая мерлушковая шапка с красным фетровым верхом, на груди перекрестье из белых ремней – нарядно, нельзя не признать. Но до нарядности Даниле дела не было никакого. Ему была нужна Потапова.
– Скажите, пожалуйста, – обратился он к скучающему городовому, – а вы из какого отделения?
– Из городской полицейской управы Берендейска, одна она у нас, – пожав плечами, угрюмо ответил городовой. – Номер шестой. А ты по какому вопросу?
Данила вздохнул.
– По личному, – признался он. – Ищу девицу Потапову… Она городовая.
– Номер какой?
Городовой показал на свою шапку, где на сверкающей латунной кокарде красовался выписанный красной эмалью номер шесть. Но Данила не помнил никакого номера. Он даже зажмурился. Лицо-то хорошо запомнил, как и тёмные волосы, выбивающиеся из-под белой шапки, а вот номер…
– Она красивая такая, ладная, – сказал парень.
– У нас все городовые ладные, как на подбор, – приосанился постовой и подкрутил усы. – Не помнишь номера – помочь не могу. Ступай в городскую управу и сам выясняй.
Видно было, что парень просто вредничает. Берендейск ведь не столица, невелик, не широк, собой не слишком виден. Тут вряд ли более десятка городовых служит, к чему больше-то?
– Ну дяяядь, – по-детски затянул, загундосил Данила, хотя «дяде» вряд ли исполнилось и двадцать пять. – Скажи, где мне ту Потапову искать?
– Не положено. Я тебе скажу, а ну как ты её обидишь?
Угу, обидишь такую. Сама кого хочешь заборет! Данила уже открыл рот, чтобы возразить, но тут городовой сделал такое лицо, что стало ясно: не скажет, да ещё и по шее надаёт, если попытаться как-то надавить. Ну, значит, надо в управу.
Полицейское отделение в городской управе не слишком приятное место даже для законопослушного консультанта из лавки самоходных аппаратов, и Данила туда не очень-то спешил. К тому же он сообразил, что и там адресом девицы Потаповой не разживётся. Если не увидит её саму, то считай, зря ходил!
С такими мыслями он прогуливался по ещё не слишком-то знакомому Берендейску. Гулял бесполезно и беспорядочно, подзамёрз, купил прямо на улице большой картонный стакан огненного кофе. Полюбовался красноватыми сполохами магического подогрева, глотнул и крякнул от удовольствия. Кофе был хорош и мирил с серой действительностью.
Выпив примерно половину, Данила согрелся, взбодрился и решил, что раз на улицах Потапову не встретить, то стоит вернуться к полицейской управе и ждать там. И тут же повернул обратно, уже более или менее знакомой дорогой.
И занесла же его нелёгкая в дрянной городишко, где только и есть поглядеть, что на городовую Потапову. Так размышлял Жарков по дороге. Занесла… Всё из-за отца, который взял да и велел отправляться с ещё несколькими работниками расширять торговлю и осуществлять ремонт в Берендейске. В столичном граде Широкове уже шесть лавок открыли, а в окрестных городах всего две, в Цыбановске да Ефимовске!
Ну и вот, в Берендейске теперь. Сколько-то лет назад сюда друг отца переехал – теперь пригодилось, что он тут живёт. Взял да и открыл новый «Любоход».
«А после ещё Аринин, да Алексин, да Шмидтовская слобода будет, – мечтал отец. – А там и в иностранщину распространимся. Как вам – филиал в Оконсуэлле? Планы у меня с драконьим размахом! И не забывайте везде раздавать рекламные листовки!»
Реклама с броским лозунгом «Любоходские сани едут сами!» на мелких глянцевых листочках и так уже была на каждом столбе и углу. Всё это, может, и радовало сердце Жаркова-старшего, но вот Даниле не нравилось. Торговля – это было не по его части. Чинить, в моторах возиться ещё куда бы ни шло, а вот консульти…
Вжик.
Что-то пронеслось мимо на такой скорости, что Данила только и увидел сигнальные огни позади повозки. Точнее, один огонь – второй отчего-то мигнул и погас. На улице, где постепенно разгорались фонари, стало вдруг смертельно тихо. Не скрипел снег, не слышался смех, не гудели и не тарахтели тратайки да самовозки. Сани встали, снегокаты замерли, моторы заглохли, люди застыли – всего на пару секунд. Затем раздался робкий бабий вскрик:
– Убили?
И затем, очнувшись, люди подхватили:
– Убилииии!
Жалостливый вой разнёсся по округе. Следом – бойкий свист городового. И давешний «дядя» с номерком шесть на шапке оказался рядом с Данилой.
– Свидетель?
Данила стоял, разинув рот. С него слетела шапка, срезало пару прядей – вот они лежали на снегу, рыжие, в свете фонаря даже золотистые. И части рукава на пуховике как не бывало. В прореху задувал ветер, выхватывал горстями белые и серые пушинки. Возле носка правого ботинка разливалась коричневая лужа огненного кофе, мерцающий красноватой магией подогрева стакан лежал раздавленный.
«Я свидетель, – медленно осознал парень. – Стало быть, убили всё-таки не меня!»
И кивнул.
ГЛАВА 3. В которой Луня записывает показания
Лукерья Потапова прибыла к месту происшествия чуть позже своего товарища Гусяткина – номера шестого. И тут же увидела парня, которого задерживала с неделю назад. Даже вспомнила, как его зовут, хоть и не сразу: Данила Жарков. Тот стоял с оторопевшим видом и смотрел под ноги. Стакан от кофе лежал совсем недалеко от руки человека, погибшего под пронёсшейся на бешеной скорости повозки.
– А ты здесь чего, Жарков? – спросила Луня строго и без обычной улыбки.
– Я свидетель, – обморочным голосом ответил парень. – Кажется.
– Тащи его в управу, Потапова, – сказал Гусяткин. – Замёрзнет ведь.
Он и сам притопывал на месте с беспокойным видом.
Луня посмотрела на пуховик, с которого срезало вдоль половину рукава, а под ним ещё и рубашку смахнуло, как бритвой. Волоски на голой руке рыжего Жаркова, светло-розовой и веснушчатой, топорщились от набежавших ознобных мурашек.
– Шок, – диагностировала Потапова. – Гусяткин, а ты как?
– Да я-то что? В порядке. Этот, кстати, тебя искал.
– Ну, можно сказать, что и нашел, – невесело усмехнулась Луня. – Идём, свидетель. Будем записывать показания.
– А я ничего…
– Идём, – она взяла Данилу под локоть…
И тут же удивлённо отдёрнула руку.
– Да ты весь горишь, – сказала, осторожно, кончиками пальцев, трогая голую руку Жаркова. – Тебе не в управу, тебе в больничку надо.
– Не, это… защита, только запоздалая, – пробормотал парень. – Не стоит беспокоиться. Я в порядке.
Луня снова взяла его под руку и потащила за собой, благо тут было недалеко. Гусяткин остался караулить место преступления до приезда медэксперта и сыщика. Впрочем, Луня полагала, что сыщика шестой номер не дождётся: его уже больше недели никто нигде не видел. Говорят, что он осваивал заклинание невидимости и вот, пропал. Но всё это время городовые справлялись со своими обязанностями и текущими делами и без сыскного стола! А вот теперь исчезновение сыщика могло стать проблемой.
Данила пытался обернуться, но Луня понимала, что ему пока лучше не видеть мертвое тело. Не привык он, видно же, что не привык иметь дело с такими несчастными случаями. И она заставила его смотреть вперёд.
***
В кабинете скоро запыхтел чайник. С запотевшими окнами, за которыми желтели пятна фонарей, тут было почти уютно. Зима уже близилась к концу, хотелось весны, только слой льда на стекле напоминал: ещё не время.
Луня налила себе и Даниле чаю, вытащила из ящика стола бумажный свёрток с карамельками-подушечками и предложила свидетелю.
Тот отчаянно замотал головой.
– Экий ты, однако, нежный, консультант!
Парень пожал плечами:
– Я думал, это меня убили.
– Давай отходи от шока, мне записать надо для сыщика: что именно видел, что слышал, что вообще вокруг было.
– Ну вокруг был снег. Люди шли, – начал Жарков. – Я кофе пил, – тут он трагично вздохнул. – Вкусный был кофе, огненный, с красным перцем, в подогреваемом стакане. И вдруг… Вжух! И всё.
– Жарков, – сказала Луня, подавшись вперед, через стол, – ну ты же специалист по санкам. Ты хоть что-нибудь заметил?
– Сигналы, – вспомнил Данила. – Сзади у санок такого размера два сигнала красненьких, а тут один погас. Мигнул сначала, а потом погас! Такое у «морозок» бывает, то есть санки марки «Морозко», знаешь? У них это вечная неисправность.
– Угу, – кивнула Луня, – вот видишь, уже что-то! А почему ты подумал, что это на тебя нападение было?
– Не, я не так подумал, – смутился парень, трогая волосы.