Лена Тулинова – Тыжведьма! Принцы не кусаются (страница 6)

И поглядела меня явно в надежде на похвалу.

Кстати, о пейзанском стиле… Как бы это сказать? Кто бы ни был доброхот, пустивший слух о том, что принцу нравятся деревенские простушки, он, кажется, стал законодателем новой моды. Всюду пестрели платочки, белели блузки с короткими рукавами. Черные кожаные, атласные и бархатные корсажи украшены были вышивкой, бисером, а то и самоцветами. А юбки, по пышности не уступавшие облакам, уступили место более скромным, в складочку, полосатым или клетчатым, или однотонным с тесьмою понизу. Зато деревенские юбки давали отличный повод показать стройные лодыжки и круглые икры в полосатых вязаных чулочках.

Руся, наряженная в прелестное платье Мади, расставленное по её более выпуклой фигуре, украдкой вздыхала. Её утешало, что среди «пейзанских» толп ещё встречались аккуратные островки благоразумия в виде самых обычных городских платьев из шёлка, кисеи, органзы и прочих благородных тканей.

Когда мы оказались поближе к воротам, уже начало смеркаться. Хвост очереди за нашими спинами причудливо изгибался, уходил в низинку к речке и терялся там, на берегу. Повсюду начали появляться палатки. Из боковых ворот дворца к городу медленно тянулся другой хвост, ужасно унылый. Слышался плач, прямо-таки похоронный. Девушки в деревенских нарядах встречались всё чаще. Они сморкались в кружевные платочки и причитали по-образованному, но при этом рыдали как обычные деревенские девки: искренне и громко.

Я, уже не единожды порывавшаяся сказать Русилине неприятную правду о проклятом принце, всякий раз при таких завываниях прикусывала себе язычок. Подруга должна принять решение сама. Она меня младше на полтора года, а не на десять лет. Взрослая девушка, которой необходимо, чтобы розовая пелена спала с её глаз, и отнюдь не по моей вине. Иначе, вместо того, чтобы повзрослеть, Руся всю жизнь будет корить меня за то, что не дала ей шанса.

У меня-то все шансы были – нет, речь не о принце, а о дороге в жизнь. И не в ту, в Западлюках, где хочу коровам хвосты кручу, а хочу – свинину копчу. А в интересную, полную приключений и открытий, небедную и не усеянную шипами в навозе.

– О, слава богам, эти не ряженые в деревенские тряпки дурынды, – сказал про нас у ворот один из ливрейных парней с повязкой на рукаве. Там было написано «младший распорядитель». – То есть, простите, паночки, проходите, вы приняты. Не бойтесь тут ничего, тут никто не кусается, даже если вы в деревенском.

– А что ж, деревенское разве уже не в моде? – уточнила я.

– Как раз наоборот, неожиданно в моде, – почесал в затылке под шляпой младший распорядитель. – Только на некоторых корсажи эти как на кобылах сёдла, а иные настолько растворились в новой моде, что ничего уж на долю принца и не осталось. Такие дела! Но у вас, я вижу, головы на плечах свои, собственные. Так что входите!

Позади нас послышался удивлённый гул. Я обернулась и убедилась, что некоторые участницы кинулись к своим каретам и фургоном с криками «мамка, переодеваться, срочно!» Я только хмыкнула. Люблю, когда я права.

– Гоша, а Гоша, – дёрнула меня за рукав Руська, когда мы проходили в ворота, над которыми уже зажигались вечерние фонари, – а где мы ночевать будем? Под кустом сирени?

– Для прелестных дев, прошедших визуальный досмотр, приготовлены шатры. Они в парке, и в летнем саду, и на заднем дворе, и возле конюшен, – услышав её, сообщил симпатичный стражник или привратник.

– О, спасибо, – Русилина обрадованно пожала мужчине руку.

Думаю, он целый день повторял про шатры, но ни разу не удостоился простой человеческой благодарности. Вот почему привратник просиял и сказал уже менее официальным голосом:

– Если проголодались, то, как устроитесь, приходите в сторожку. Для своих у меня завсегда чай с бутербродами.

– Возможно, мы примем ваше предложение, – тронула его руку кончиками пальцев Руся.

– Ого, ты явно понабралась от своих аристократических учениц хороших манер, – похвалила я.

– Ну есть немножко, – покраснела даже в полутьме Руська. – Ты-то со мной мало чего прошла.

Что правда, то правда. На двух непыльных работках мы с подружкой уставали так, как иной раз и за целый день в огороде не устанешь.

Наконец, мы поднялись по ступенькам одного из красивых зданий, которое преграждало всем путь причудливой аркой. Какой-то безумный гений соединил в одном и мост, и дом, и проход куда-то в сады. В арку проходили те, кого приняли, это я заметила. А прямо перед самим домом стоял стол, за которым сидели четыре человека. В свете фонарей, которые тут были понатыканы абсолютно везде, на нас глядели:

- пожилая дама с такой высокой причёской, что вряд ли прошла бы в обычную дверь;

- старый, очень старый хрыч в белой с золотом военной форме, весь увешанный эполетами, шитьём, шнурами и всякими там орденами на ленточках и без оных;

- молодой очкарик с таким злоехидным лицом, что аж ноги подкашивались, а язык чесался сказать ему что-нибудь гадкое;

- и вчерашний представительный темноволосый мужчина, который успокоил принца и коршуном утащил его во дворец. Маг, я так понимаю.

Сегодня я могла рассмотреть его поближе. У него было породистое лицо, заострённое и хищное, как у гончей. Умные карие глаза, длинный с горбинкой нос и тонкие губы, только вместо длинных собачьих ушей – длинные тёмные волосы.

Одеяние, однако, у мужчины было фиолетовое с серо-синим, как у магов, которые успешно закончили академию и перешли на государственную службу. По сравнению с шикарным генералом, или кто он там, и даже с хлыщеватым очкариком, не говоря уже о престарелой даме, придворный маг выглядел очень скромно одетым.

А скромность я ценю и уважаю.

– Ваши грамоты, – в приказном тоне произнёс генерал.

Руся протянула ему свою, а я чуть помедлила, прежде чем подать грамоту… магу. Ещё и посмотрела ему в глаза, отчего меня, признаться, шатнуло.

Ёшкины матрёшки, он смотрел так, словно всё видел и знал. Даже то, чего я сама не знаю. При этом лицо мага оставалось спокойным, благожелательным, да и глаза были не злыми, разве что усталыми.

– Я ведьма, – сказала я, – сопровождаю свою подопечную, чтобы она по глупости не наделала глупостей, ну вы понимаете.

– Колдовство в отношении любых претенденток, будь оно нацелено на положительный или же на отрицательный результат, строго запрещено, – проинформировали меня. – В случае обнаружения любых ваших чар на вашей подопечной или других девушках последуют самые строгие меры. Поверьте, в штате достаточно наблюдателей, а во дворце – артефактов, чтобы понять, кто и какие заклинания плетёт. Если будете колдовать, даже если насморк чарами полечите – вашу претендентку дисквалифицируют, а вам аннулируют диплом… пани Миркова. Всё понятно?

Я кивнула, не в силах отвести глаз от гипнотизирующего меня мага. Сглотнула и сделала шаг…

– Не туда. В арку, – указала представительная дама. – Вы нам обе подходите, девочки.

Ах да. Придворный маг ведь не зря тут распинался о моей подопечной и претендентке! Если бы мы не прошли «визуальный досмотр», ничего бы нам не сказали. Тратить столько слов…

– Не задерживайте очередь, паночки, – кашлянув, сказал очкарик.

– Ты видела? – зашептала Руська, когда мы шли через арку к парку, где стояли обещанные шатры.

– Что? – спросила я.

– Ну как что? Сверху, из окна, на нас глядел принц!

Я не заметила ни принца, ни окна сверху, так увлеклась переглядками с магом. И потому лишь спросила, пожав плечами:

– И что?

– Он сделал мне ручкой. И послал воздушный поцелуй! Он, кажется, довольно симпатичный, хоть и не похож на того привратника, который нас пригласил… Завтра я его снова увижу!

– Завтра ещё будет продолжаться первый этап. По-моему, ещё и половина девушек не отсмотрели, – усомнилась я.

Но Руська была счастлива, а когда она такая, её ничто в мире не собьёт.

– Завтра я его снова увижу, – сжимая в руке носовой платочек, бормотала она.

ГЛАВА 6. Гадство, коварство и прочие радости жизни

Вместе с подругой мы нашли не только шатры, но и вполне сносную кухню и столовую под огромным навесом. Там при не таком уж обильном свете костров и факелов готовили и подавали не бог весть что: гречневую кашу с мясом, жареные колбаски, овощные салаты из того, что успело созреть на огородах Пикляндии, и восхитительно горячие лепёшки. Я предпочла пару колбасок и лепёшку, а Руська покусилась и на кашу, и на салат. Из напитков предлагали простую воду, чай в огромных чайниках, пахнущий дымком и травами, и прохладный сидр.

– Похоже, что тут даже не пейзанский стиль преобладает, а солдатский, походный, – сказала я, вытягивая ноги под столом и с удовольствием прихлёбывая горячий чай.

– Меня устраивает, – ответила Руська. – Еда свежая и сытная, а если кто не привык к такому, то как проголодается – всё смечет.

Я бы рада была, если б сегодняшний день закончился этим спокойным, славным ужином. Но к моему удивлению, неподалёку на скамейку уселись чем-то крайне довольные Селестина и её компаньонка Мади.

– Гляди, – шепнула я подруге. – Эти приверженки деревенского стиля надели свои обычные платья.

– Ага, я их ещё раньше заприметила, – сказала Русилина. – Когда занимала места в шатре. Они там в соседнем скандалили, дескать, удобства им не предоставимши… Девки их выставили вон. Так они, кажется, в нашу палатку припёрлись.