Лена Тэсс – Счастье за диваном (страница 10)

— Не так сильно как вторая. Возьми. — Я протянула ему свои находки.

— Я сейчас в роли Нео? И какую пару ты предлагаешь мне взять, чтобы оказаться в Матрице?

— Сарказм тебе не к лицу, — фыркнула я. — Не порти ботинки клеем для обоев, переодевайся.

Он выхватил светло-голубую пару и присел на мой матрас. Я смотрела на это со стороны и не могла понять, что чувствую. Мужчин в съёмную квартиру я не приводила, потому что в ней всегда был Сашка. Немногочисленные встречи всегда проходили на чужой территории и никогда не затягивались до ночёвок в объятиях друг друга. Я не знала, что такое стабильные отношения и не стремилась к ним. Поэтому видеть Диму здесь было странно.

Странно, но не отталкивающе.

— А что мне к лицу? — спросил он, закончив свои манипуляции и поднимаясь на ноги, а испорченная пара скрылась в кармане джинсов.

Я не стала отвечать на эту провокацию и всё еще пыталась переварить тот факт, что посторонний по сути человек вторгся практически в каждое помещение в этой квартире и строгим профессиональным взглядом ставил «неудовлетворительно» по части пригодности к жилью.

— Послушай, Дима. То, что ты сказал про ремонт и помощь, — это еще в силе? Я совсем не знаю, с чего начать, но очень хотелось бы обустроить комнату сыну до праздников. Это возможно?

— Возможно. Только прошу, больше не открывай окна в комнате. И скорее всего нужно будет вывести стены под поклейку заново и прогрунтовать нормально.

— Тогда сообщи, что нужно купить и в какой день ты сможешь начать? Какой у тебя график? — спросила я, полная решимости помочь ему всем, чем только смогу.

Не из-за желания сэкономить — нет. Просто не хотела навязываться и занимать всё его свободное время.

— График?

Удивление в голосе было странным, но искренним.

— Ну да, график. Я когда работала в продуктовом, там обычно котировалась схема три смены через одну, хотя обещали два через два. Но персонала часто не хватало, многие не выдерживали и недели, так что фактически мы жили на работе.

Дима как-то слишком долго и напряжённо молчал. Он задумчиво смотрел на меня, и в этом взгляде читалось сомнение и спор самим с собой.

— У меня будет выходной в среду. Я приду часов в десять утра, хорошо?

Я кивнула, и он решительно двинулся к выходу. Даже как-то слишком решительно, будто внезапно вспомнил про срочные дела. Хотя, может быть, они у него действительно были — в конце концов, воскресные вечера принято проводить с детьми и… девушками.

Глава 7.2

Я надеялась, что до среды ничего плохого не произойдёт.

На все мои сообщения с вопросами о том, какие материалы необходимо закупить Дмитрий отвечал: «Сам разберусь». На следующий за этим еще один логичный вопрос: «Какую сумму и куда скинуть?», в ответ приходил смайлик, закатывающий глаза.

То же мне, джентльмен.

Я не любила быть никому и никогда должной, но как-то в жизни всё так складывалось, что расплатиться со всеми долгами толком не получалось.

Однажды соседка по парте — кажется, её звали Юля — позволила мне списать у нее ответ к одной из задач по контрольной на алгебре, и после этого еще примерно месяц напоминала о том, что я получила «пять» только благодаря её щедрости. В ответ она, конечно, ничего толком не просила, но сами по себе напоминания бесили до невозможности. Потом нас рассадили, и она точно так же поступила с другим человеком.

Потом был Лёша — моя первая любовь. Ему я тоже была должна — за свое первое свидание, первый поцелуй, первый секс и первое серьёзное разочарование в любви. Он ухаживал за мной весь десятый и одиннадцатый классы. Сначала ненавязчиво и даже как-то в шутку. Это было странно, ведь мы никогда не дружили и наши компании не пересекались. Его отец был баснословно богат по меркам нашего города, а моя семья считалась образцово-показательной. С его стороны всё походило не более чем на желание просто приструнить очень правильную Настю — сюжет «простушка и мажор» в действии.

Я не давалась — ему было всё интереснее, и в какой-то момент он просто сам влюбился. Не на спор, не ради того, чтобы залезть ко мне в трусы. Я знала, что это было всерьёз и за все свои отмороженные пальцы после зимних свиданий и очевидно слишком припухшие губы из-за жарких поцелуев, и красные опухшие глаза, после ссор навзрыд и до расставаний — я была ему должна.

После выпускного я вернула ему все долги — мы выпили и переспали в первый раз. А потом еще раз, и еще… Примерно месяц всё было замечательно, но вначале августа Леша сообщил, что поступил в университет в Москве и переезжает жить туда. Он не говорил, что ему жаль — не стал обманывать, но…

«Это же всё детское, Насть. Забудется. Ты хорошая, но впереди вся жизнь и оставаться здесь я не готов», — это были его последние слова, сказанные мне по телефону.

Через две недели я узнала, что беременна, но номер Лёши уже был недоступен — скорее всего, сменил сим-карту. Дома устроили скандал, требовали избавиться от «этого позора», но насильно к врачу меня бы отвести не смогли — мне уже было восемнадцать, а сама я просто не понимала, что происходит.

Про беременность Лёша всё-таки узнал и даже позвонил мне, холодно интересуясь, что я собираюсь делать. В ответ я послала его… грызть гранит столичной науки и никогда не появляться у меня перед глазами. Любовь прошла, но простить я его так и не смогла. И каждый раз вспоминая о нём, чувствовала острое желание дать по роже.

Но самый большой долг, который, вероятнее всего, я не смогу погасить до конца своей жизни, был перед родителями.

А не смогу, потому что они никогда не перестанут напоминать мне о том, что я стала самым большим разочарованием и позором семьи.

Беременность Сашкой стала новостью номер один в школе, из которой я уже выпустилась, и в университете, куда вместе со мной (хоть и на разные специальности) поступила добрая половина одноклассников. Все знали, все обсуждали и, в основном, осуждали. Насмехались и за спиной приговаривали, что так мне и надо.

Из универа документы пришлось забрать, и на следующие месяцы я стала затворницей доме, где меня постоянно тыкали носом в мою оплошность. Я надеялась, что рождение внука смягчит родителей, но жизнь — это не шоу «Беременна в шестнадцать», где маленькие пяточки и розовые щёчки делают из взрослых и матёрых мужчин и женщин умилительных бабушек и дедушек. В жизни дети плачут и болеют. В жизни молоко пропадает, когда ты с двухнедельным сыном ложишься в инфекционное отделение областной детской больницы вне себя от страха просто за его жизнь и его три раза в день обкалывают антибиотиками, и он плачет. И ты сама плачешь, хоть и пытаешься уговорить себя, что так делать не стоит. В обычной жизни всё это значит, что нужно постоянно тратиться не только на памперсы, но и на детскую смесь. Гипоаллергенную. Дорогую. Четыре банки в неделю.

Едва ли мама складывала чеки в комод, но я точно знала, что однажды она обязательно напомнит мне про этот долг. Не вскользь, не просто ради красивого речевого оборота, чтобы в очередной раз дать знать о своей добродетели.

Я знала, что рано или поздно она придет ко мне с требованием и прямым чётким указанием на то, что на отказ у меня нет никакого права.

Но, видимо, я была слишком высокого о себе мнения, чтобы ждать личного появления родительницы на пороге своей квартиры. Долги с меня она привыкла выбивать по телефону.

Конкретно этот звонок случился в понедельник.

Глава 7.3

Понедельник — день тяжёлый.

Эту истину мы узнаем уже в самом раннем возрасте. Осознавать начинаем где-то в школе и тихо несем знание через всю жизнь.

Однако с некоторых пор понедельники я полюбила. Во-первых, потому что мне не нужно было подскакивать ни свет, ни заря и нестись на работу, а во-вторых, Сашка уходил в школу, и у меня было примерно полдня для того, чтобы заняться и своими заказами и всеми необходимыми хозяйственными делами.

В общем, понедельник для меня был в основном днём генеральной уборки.

К полудню этого понедельника я закончила драить кухню, добравшись не только до верхних полок гарнитура, но наконец-то разобрав немногочисленные запасы нашей с Сашкой посуды.

Никаких советских сервизов с супницами и селёдочницами у меня, к счастью, не было. В старые времена такая роскошь считалась солидным приданным для невесты, а мама моя видела меня в разных ипостасях, но только не счастливой женой какого-нибудь мужчины. Она вообще была уверена, что я буду одинока до конца своих дней, и видимо, поэтому сервиз бабушки Агафьи, своей свекрови, она прибрала в самый дальний угол антресоли.

У меня было подозрение, что таким образом она хотела меня наказать, правда, почему-то до сих пор не поняла, насколько мне был безразличен этот раритет советского фарфорового искусства.

Из кухни я переместилась в ванную и туалет. «Санокс», «Доместос», «Пемолюкс» и прочие химикаты ловко применялись по назначению, и еще через полчаса я, счастливая от полученного сияющего результата, свалилась пластом на свой незаменимый матрас.

Но едва мои глаза сомкнулись в надежде подремать минут двадцать до возвращения Сашки домой из школы, как где-то рядом телефон разразился мелодичным рингтоном.

На экране высветилось слово, которое не вызывало во мне ничего, кроме желания сморщить нос.

«Мама».