Лена Тэсс – Измена. Лёд и пепел (страница 6)
- Хорошо, - выдохнула я, сдаваясь. - Я все подпишу. Можешь съездить, если пообещаешь вести себя хорошо.
- Спасибо, мамочка! Ты лучшая! Я обещаю, что буду самой лучшей и самой примерной в этой поездке! - ее лицо озарила абсолютно искренняя, восторженная улыбка. Она стремительно наклонилась, чмокнула меня в щеку, схватила бумаги, которые я едва успела подписать и выпорхнула из комнаты, оставив за собой лишь легкое дуновение ветра и ощущение внезапной пустоты.
Дверь притворилась, и я осталась одна в тихой, полутемной комнате. Горькое послевкусие разговора медленно разливалось внутри, смешиваясь с теплотой от супа и ее мимолетной ласки.
С одной стороны — да, она заботилась. Варила, принесла, извинилась. Это было реально.
Но как же быстро детская непосредственность сменилась этим взрослым, почти деловым тоном, этой продуманной просьбой. Она это усвоит: чтобы что-то получить, нужно не прямо просить, а обойти с фланга - через ласку, через заботу, через манипуляцию. Запомнит как сыграть на чувствах, точно как ее отец.
Слезы наворачивались на глаза от бессилия. Как оградить ее от этого? Как сохранить в ней ту самую, настоящую, не расчетливую искренность, и не взрастить в ней холодную хищницу, которая будет считать, что все в жизни достигается через умелую игру на чужих слабостях?
И конечно, его гениальный ход. Он не просто “заботился” утром обо мне, машине и уборке. Леша возвращал все на круги своя. Восстанавливал статус-кво в семье. Теперь он - “добрый папа”, который “не против”, а я - буфер, принимающий решения, тот, на кого можно свалить ответственность и вину.
Он снова поставил меня на мое место. Удобное для него.
Пешки в его большой игре.
Глава 4
Три дня.
Три дня я пролежала в этой кровати, прислушиваясь к звукам дома, которые стали чужими. Три дня я пыталась отличить искренность от лжи, заботу от расчета.
Это выматывает не хуже, чем участие в “Горячих головах” или попытка собрать разрешения сделать манту у родителей целой школы.
Слабость все еще цеплялась за кости тягучей, медовой паутиной, но я уже могла вставать. И вставала.
Могла сама дойти до кухни, налить себе чаю. И делала это. Просто чтобы сойти с ума и не чувствовать себя беспомощной инфузорией.
Мир медленно возвращался в свои привычные очертания, но что-то в его фундаменте сдвинулось безвозвратно. Как тектонические плиты, чье движение вызывает землетрясение и цунами, так и моя жизнь раскололась на части, которые теперь сталкиваются друг с другом.
Все было на своих местах: диван, телевизор (новый, он появился на второй день, без обсуждений), ваза почти такая же, но теперь действительно хрустальная. Но это была уже не жизнь, а ее качественная, высшего сорта подделка. Красивый занавес.
За ним - пустая сцена.
Варя за эти дни стала моей тенью. Приносила еду, таблетки, помогала с домашними делами и делала уроки, обращалась за помощью и даже посмотрела со мной пару серий “Отчаянных домохозяек”. И я бы хотела насладиться этими моментами, но в ее заботе я слышала отголоски нашего первого разговора.
Каждое ее “Как ты себя чувствуешь?” звучало для меня как “Ты же не передумала подписать разрешение?”. Она вкладывала в ложку супа не только курицу и вермишель, но и молчаливое напоминание о своем ожидании. И я не могла винить ее - этому ее учили в главной школе ее жизни, здесь, в этих стенах. Учил папа.
А его не было. Он пребывал в командировке, где вершил судьбы (по крайней мере искренне в это верил) и творил добрые дела (ну как минимум обещал это делать в будущем).
Мы сухо переписывались. Так же сухо разговаривали по телефону.
Голос Покровского был всегда одинаковым - заботливым, вежливым, словно он разговаривал не с женой, а с очередным избирателем. Леша был уверен, что конфликт исчерпан. Что его утренний спектакль с таблетками и чаем с малиной поставил жирную точку в произошедшем. Он считал, что я проглотила наживку - его версию правды, аккуратно очищенную от стыда и совести.
Но это не так.
Они не прервали общение. Я была в этом уверена - Леша не умеет отказывать себе в удовольствии - возможно именно это его единственная слабость. Соню, может, и уволили. Но только с поста помощника, не любовницы. Теперь они просто станут осторожнее.
На четвертый день я проснулась с мыслью, что могу выйти на смену хотя бы в спортивную школу, провести осмотры у новых воспитанников секций. Ни температуры, ни других проявлений простуды не осталось - притворная или нет, но забота Вари поставила меня на ноги.
Уже на выходе из квартиры я заметила, что на телефон пришло сообщение от Леши:
Цезарь пересек Рубикон и сообщал, что явится в свой дворец, когда сочтет нужным. Даже не заехав переодеться, сдать грязное белье в стирку или просто посмотреть на жену. Дела. Всегда его дела.
По дороге в я мысленно представляла эту встречу. Я не собиралась говорить с ним о Соне, о его лжи, о разбитом телевизоре. Нет. Это была бы очередная битва, которую он легко обратит в свою пользу, обвинив меня в истерике.
Я собиралась говорить о Варе.
Я въехала на парковку у знакомого здания спортивной школы, сжала руль так, что костяшки побелели. Готова к бою? Даже не знаю, но с чего-то нужно было начинать.
Меня встретила Марина Павловна, наш тренер по спортивной гимнастике.
- Ольга Владимировна, как здорово что вы снова в строю! У нас пополнение и очень талантливые мальчишки и девчонки.
Меня вовлекли в разговор, затем показали первые неуверенные попытки совсем еще крошек кувыркаться на матах, а потом я добралась до своего кабинета и начала прием. Два часа - заполняла карточки и осматривала детей, разговаривала с ними, общалась с родителями, записывая медицинские особенности их чад.
К вечеру наконец-то стало спокойнее и я добралась до кабинета мужа.
Дверь была, как всегда, приоткрыта - демонстрация мнимой доступности. Сто помощника пустовал - даже бумаги прибрали. Усмехнулась и покачала головой, а потом постучала костяшками пальцев и вошла, не дожидаясь ответа.
***
Покровский сидел за своим массивным столом, стерильно чистым, без единой бумажки, валяющейся ручки и даже стикеров, на которых обычно записывают что-то важное и срочное, чтобы не забыть. Его мозг - компьютер. Он помнил все, обо всех и всегда.
Леша говорил по телефону, удерживая трубку плечом. При моем появлении лишь на секунду поднял на меня глаза, тут же опустив их обратно в мониторы, которых было два..
- Да, да, понимаю, - бормотал он в трубку, делая пометку на полях. - Согласуйте с юристами и ко мне. А проблему с тренером для хоккейного кружка и учителя физкультуры в нашу школу мы решили. Одним выстрелом двух зайцев.
Самодовольная улыбка, брошенная трубка.
Раздраженный вздох, словно состоявшийся разговор ему был неприятен, но неизбежно необходим.
Я стояла посреди кабинета, чувствуя себя нелепо, как школьница, вызванная к директору.
- Привет. Выглядишь хорошо, в отличие от меня.
Неправда. Грубая лесть, которая меня раньше очаровывала сейчас лишь сняла с меня стружку, словно неумелый плотник, прошелся рубанком, по коре дерева. Грубо. Криво.
На муже свежая рубашка, идеально сидящий костюм. Он точно успел принять душ, а в воздухе чувствовались нотки его парфюма. Того, что подарила я.
- Спасибо.
- Я бы с удовольствием тебя пригласил на ужин, но как видишь, дела меня не отпускают, - он развел руками над абсолютно пустым столом, что выглядело еще более комично, чем мои прошлогодние попытки освоить горные лыжи.
Дела полностью отсутствовавшие на столе “намекали” на свой очевидный приоритет.
- Я не для этого к тебе зашла.
- Я тоже по тебе соскучился, любимая.
Боже. Мы даже не начали разговор, а я уже устала.
- А я не скучала, Леша. Я болела.
- Я знаю. За тобой ухаживала Варя. Я просил ее быть к тебе особенно внимательной в этот период. Уверен, что наша дочь вела себя как умница.
- Да, ровно так как ты хотел. Она очень на тебя похожа.
- Ну она же моя дочь, - он пожимает плечами.
- Это не комплимент, Покровский, - мой ответ был похож на шипение змеи.
Я была на взводе. Злость начинала закипать во мне с такой силой, о которой я и не подозревала, что у меня есть.
- Оля, дорогая, не заводись с полоборота. Ты всегда все слишком близко к сердцу принимаешь. - Он сделал умиротворяющий жест, словно пытаясь усмирить слишком строптивую лошадь. - Давай не будем портить вечер. Я устал с дороги, а ты, вижу, еще не до конца отошла от болезни. Нервы шалят.
- Мои нервы в полном порядке. - Мой голос дрогнул, выдавая обратное. - И я в порядке, кажется впервые за долгое время. И это приятно - быть в порядке и внезапно увидеть все с абсолютной ясностью и четкостью. Я пришла сказать, что не верю тебе. Ни единому слову. Я хочу развод.
Он вздохнул, смотря на меня с наигранной, словно отеческой жалостью.
- Олечка, ну что за драма. Мы же все обсудили. Это была ошибка, глупость, которая больше не повторится. Зачем рушить то, что мы строили годами? Ради сиюминутной обиды?