Лена Тэсс – Измена. Лёд и пепел (страница 15)
У меня похолодело внутри. Я все поняла.
- Кто? - даже зная ответ я хотела услышать это вслух.
Я хотела чтобы она тоже его произнесла. Даже если это жестоко.
Варя сглотнула комок в горле, и первые слезы покатились по ее щекам.
- Соня, - выдавила она, и в этом имени был весь леденящий ужас открывшейся правды. - Он… смахивал с ее лица крошку. Они смеялись… так…
Она не договорила, просто стояла, глядя на меня, и по ее лицу текли беззвучные слезы. Но это были не слезы злости или обиды, как час назад. Это были слезы совершенно иного свойства - отчаяния, стыда и страшной, обжигающей боли от предательства.
Я видела, что в ее глазах рушится целый мир. Тот самый аккуратный, красивый мир, который с такой выверенной точностью выстроил для нее папа, где он был рыцарем без страха и упрека, а я - капризной истеричкой. Этот мир рассыпался на кусочки мозаики, где всегда будет не хватать нескольких элементов. И всего лишь от одной случайно увиденной сцены: отцовской руки, смахивающей крошку со щеки любовницы.
Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было больше ни вызова, ни сопротивления. Только детская, беспомощная просьба о защите. О спасении.
- Я сьеду с тобой, - прошептала она тихо, но так четко, что слова прозвучали громче любого крика. - Сегодня же.
Я не стала ничего говорить. Не сказала «Я же тебя предупреждала» или «Вот видишь». Я просто раскрыла объятия. Она шагнула в них и прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на плече, и все ее тело содрогалось от беззвучных рыданий.
Я держала ее, гладила по волосам и смотрела в яркий, безразличный мир торгового центра. И мне было бесконечно грустно. Грустно от того, как мне удалось выиграть эту битву. Ценой боли моей дочери. Ценой крушения ее веры в отца.
Но я выиграла. Не потому, что была умнее или сильнее Покровского в этой словесной дуэли. А потому, что правда, какой бы жестокой она ни была, всегда в конечном счете оказывается сильнее любой, самой изощренной лжи.
Глава 10
Артем.
Когда вы в последний раз получали письмо по почте?
Не та, которая электронная, не в компьютере или на экране смартфона, а настоящее - в конверте, заказное с уведомлением.
Именно за таким сюда явился я, в третье почтовое отделение.
Один кассир, тринадцать человек в очереди и кажется всего час до закрытия.
После меня даже не пытались занять, так что ровно в 19:59 я получил весьма увесистый талмуд формата А4.
Из Москвы, от юридической конторы, которая представляла интересы моей жены.
Ну, конечно. Ей не терпиться развестись и разорвать все связи с совершенно неприемлемым элементом своей жизни - со мной.
Удивительно, что некоторые документы весят так много, словно в руках у меня оказалась не пара десятков страниц, а пудовая гиря, неприятно оттягивающая запястье вниз.
Уже дома я скинул с плеч куртку, достал конверт и положил его на кухонный стол. Не открывал и даже старался на него не смотреть, будто оттуда вот-вот на меня набросится ядовитая змея и цапнет за руку.
Какая чушь. Неприятно, но ожидаемо.
Ульяна не могла больше ждать, так зачем останавливать ее от принятого решения. Мне тут точно держаться не за что. Самое ценное я забрал с собой, все остальное пусть будет для нее, материальное заработать можно. Не такое шикарное, не дающее больших перспектив, но… все в моих руках.
Я провел рукой по лицу, ставя на плиту кастрюлю, чтобы сварить пельмени.
Ужасно, что во всем этом замешан сын. И именно он оказался лишенным того, что я зарабатывал для него. Образование, комфорт и возможность заниматься тем, что нравится - для этого родители стараются всю жизнь. Дать детям уверенный страт, сделать больше, чем могли получить сами в их возрасте.
Этот конверт был всего лишь очередным подтверждением того, что мы с Ульяной провалились еще и как родители.
Я уже заканчивал ужин, когда услышал, как хлопнула дверь.
- Привет, пап. Я… задержался.
- Я заметил. Пропустил тренировку.
Я не кинул ему это с упреком, но все же надеялся, что после той, первой, он все же вольется в процесс и будет ходить.
- Есть будешь?
- Поел в кафе, - ответил сухо.
- Ладно. Умывайся и потом зайди, нужно поговорить.
Он коротко кивнул и исчез в темноте коридора. Несколько минут я потратил на то, чтобы прокрутить в голове предстоящий разговор, помыл посуду и снова уселся за стол, так и не прикоснувшись к конверту.
Спустя минут десять сын появился в дверном проеме, весь такой угловатый и закрытый, с наушниках на шее. Бросил отстраненный взгляд на конверт, потом на меня. Кажется он не был настроен на долгий разговор.
- О чем ты хотел поговорить?
Я положил конверт на стол между нами, будто отмечая границу.
- Это документы на развод с твоей мамой, - сказал я прямо, без подводок. Мне всегда было проще говорить прямо, не приукрашивая. Я так и принимал решение, резко, четко и быстро. - Я должен их подписать и сделаю это. Но хочу у тебя спросить - ты действительно решил остаться здесь со мной? Или этот пункт нужно оспорить? Твоя мама не будет лишена родительских прав, но по совместному решению сейчас место жительства определено со мной. Мы можем требовать чтобы ты вернулся в свою школу - твое образование и будущее должно стоять в приоритете. В первую очередь для тебя. К тому же это моя ссылка, а не твоя.
Он молчал, уставившись в стол. Пауза затянулась.
- Нет, - наконец выдавил он, не поднимая глаз.
Я уставился на него и выдохнул. Даже не сразу понял, что задержал дыхание.
Но почему-то испытал невероятное чувство облегчения от его ответа.
- Почему? - я должен был спросить. - Возможно, что это твой единственный шанс выкарабкаться на нормальную траекторию, Даня. Учеба, карьера...
- Какая карьера? - он резко поднял на меня взгляд, и в его глазах горела горькая, не по-детски злая усмешка. - Карьера “удачного сынка” для инстаграмных сторис? Чтобы она могла хвастаться моими оценками между фото в новых платьях? Вы оба... - он с силой ткнул пальцем сначала в меня, потом в сторону, где мысленно находилась Москва, - всегда видели во мне атрибут. Аксессуар. У успешной светской львицы - перспективный отпрыск. У опальной звезды хоккея - наследник, в которого можно вложить несбывшиеся амбиции. Я устал быть разменной монетой в ваших играх, пап! Понял?
Его слова ударили с такой силой, будто я принял удар в плечо от соперника на полном ходу.
Я сидел, совершенно оглушенный, и в голове гудело от этой простой, страшной правды. Все эти годы он чувствовал себя нелюбимым ребенком сыном, а просто приложением к нашему с Ульяной браку?
Как так вышло?
Я молча отодвинул конверт в самый край стола. Сейчас это было не важно. Бумажки не стоили ни времени, ни моих переживаний, ведь там все было кончено.
Важнее было то, что мой сын, который сидит напротив и которого я люблю так, как только может отец любить ребенка, кажется меня ненавидит.
Это открытие ужалило хуже змеи.
И хотя слова сейчас будут весить тем меньше, чем больше их будет сказано, я все же знал, что должен сказать хоть что-то.
- Прости, - выдохнул я, и это было гораздо проще, чем извиняться перед тем имбицилом, которому я набил морду. Оно не обжигало горло, не застревало комом, а получилось честным и легким. - Я... не знал, что для тебя это так выглядит. Я всегда гордился тобой, твоими успехами и заслугами. Но моя любовь к тебе не зависит от них. Я люблю тебя потому что
Он промолчал, снова уставившись в стол. Я видел, как напряжены его плечи.
- И знаешь, - продолжил я, ломая тягостное молчание, - та тренировка... когда ты вышел на лёд в конце прошлой недели… Я знаю, что тебе не нравится хоккей - я не буду настаивать, но спасибо, что сделал это. По крайней мере они увидели в тебе лидера и того, кто доверяет мне. Это помогло. Сегодня у нас получилось лучше. Не так как с тобой, но… терпимо.
Он пожал одним плечом, делая вид, что это ерунда. Потом нехотя, глядя куда-то в сторону окна, пробормотал:
- Это вообще-то не я додумался. Не моя идея была.
Я нахмурился.
- А кто?
- Та женщина... Ольга… я не помню отчества, - Даня слегка покраснел. - Медсестра из школы и центра. Она тогда подошла ко мне. Сказала, что ты на взводе, и что тебе нужна помощь. И что... я могу помочь. Вот и все.
Он сказал это так, будто просто передавал прогноз погоды. А у меня внутри все перевернулось.
Снова она. Не лезет с нравоучениями, не пытается “спасти”. Она просто... ставит тебя перед фактом. Типа, “вот ситуация, решай”.
Сначала она появилась на моем пути, когда я был в самой глубокой яме, и заставила (или нет) шевелиться, что помочь ей. Из неудачника в герои. А теперь... теперь она парой фраз умудрилась подтолкнуть сына сделать то, что мне не удавалось месяцами… Я должен был злиться и на нее и на него, но… я испытывал благодарность.