Лена Сокол – Sex-дневник Кати Морозовой (страница 4)
Его поведение начинало выводить меня из себя.
– Чем она лучше меня? – Спросила я.
– Наверное, опытная. – Виновато предположил Илья. – И мудрая.
Но взгляда на меня не поднял.
– А еще у нее внуки твоего возраста!
– Вот тут я вынуждена не согласиться. – Деликатно кашлянув, вмешалась женщина. – Вовочке и Лизе по десять лет, Коленьке пятнадцать, Мишке шесть. И только Игорьку двадцать три: он у моей дочери ранний, она родила его сразу после окончания колледжа.
– А ты заткнись. – Бросила я. Мои пальцы сами сжались в кулаки. – Даже представлять не хочу, как вы тут этим занимались. Блин, это еще обиднее, чем, если бы ты изменил мне с моделью!
– Согласен. – Кивнул Илья.
И вздохнул.
– Ее вставные челюсти не мешают вам целоваться?
Наконец он поднял на меня взгляд.
– Нет, Катюша, нет, я…
– Нужен просто клей получше. – Довольно заметила разлучница. – А ты не расстраивайся, Катюш, я же у тебя его не забираю. Мы так – покувыркались, и все. Мне в моем возрасте серьезные отношения уже не нужны: опять привыкать к кому-то, стирать, рубашки гладить, борщи варить, пироги печь.
– Как ты мог?! – Взревела я, поднимаясь из-за стола. Так как ответа от Ильи не последовало, я схватила тарелку и с размаху расшибла об пол. – Выходит, ты все это время мне врал?!
Илья не шелохнулся. Лишь слегка поморщился.
Тогда я стала бить все тарелки по очереди.
– Послушай, Катерина, – вздрагивая от звуков бьющейся посуды, простонала консьержка. – Илюша действительно не собирался тебя обманывать. Это все я. Совратила его. Соблазнила. Передо мной, знаешь ли, и двадцать лет назад никто не мог устоять.
– Это при Сталине? – Рявкнула я.
На пол полетел фарфоровый кофейник, итальянские блюдца, а за ними ваза, которую мы с Ильей выбирали вместе в день заселения в этот триплекс.
– Я люблю тебя, Кать. – Промычал Сапожников, едва воцарилась тишина, и куски фарфоровой шрапнели осели на пол.
– Любишь?! – Воскликнула я. – А ее? – Указала на Нелли Георгиевну. – К ней у тебя какие чувства?!
– А меня он хочет. – Улыбнулась бабулька, посасывая апельсиновую дольку.
Илья не стал возражать.
Поэтому на пол полетел чайник и бокалы.
Но легче мне не становилось.
Следом на пол рухнула стальная миска для взбивания яиц. Разумеется, она не разбилась, только шуму наделала. И тогда от злости я пнула ее ногой.
– Когда появилась ты, я обрадовался, что нормальным стал. – Хрипло проговорил Илья, воспользовавшись паузой. (Посуда закончилась, и я обводила яростным взглядом кухню). – Однажды в выпускном классе у меня был секс с Анфисой Аркадьевной – преподавателем нашей школы. Приятная такая, ей было слегка за шестьдесят, но потом я пытался забыть об этом случае, приказывал себе не думать о… взрослых девочках.
– И как ты планировал жить дальше? – Всплеснула руками я. – Жениться на мне, а трахаться ходить к этой?
– Я вообще ничего такого не планировал! Оно… само!
Он зажмурился.
– Это была неотвратимая страсть, Катерина. – Подтвердила консьержка. – Жгучая похоть. Мы алкали друг друга, как двое прыщавых юнцов.
– Ты совратила моего жениха! – Возмущенно бросила я в ее сторону. – Шалава!
– О, кто еще кого совратил! Знаешь, как резво он меня…
– Не надо! – Взмолилась я. – Не хочу знать, как вы это делали.
– Для меня ведь сейчас секс лучше любой аэробики. – Хихикнула Нелли Георгиевна, зардевшись как школьница. – И меньше шансов вывихнуть сустав.
– Я завяжу с этим. – Пообещал Илья, хватая меня за запястье. – Обещаю, больше никаких дам элегантного возраста, Катя!
– Нет уж. – Я с трудом освободила руку из его захвата. – Нет уж, Сапожников, не нужно ничего завязывать. Твоя «подружка» права. Тебе нужно отпустить себя на волю. А я… Я не смогу быть с тобой после всего этого. – Я покосилась в сторону его любовницы. – Не смогу.
– Зато у него теперь есть бесценный опыт, который может дать только зрелая партнерша. – Попыталась успокоить меня консьержка с ехидной улыбочкой. – А ты, Катюш, еще встретишь своего мужчину. Я абсолютно уверена в этом, ведь ты… просто в самом соку!
– Заткнись, – прорычала я.
И уставилась на Илью.
– Нам действительно придется расстаться? – Глядя на меня с жалобным видом, проскулил он.
– Действительно. – Подтвердила я.
Мои надежды на будущее превратились в дым, а сердце разбилось.
– Мне очень жаль. – Сказал Сапожников.
Единственное, о чем жалела я, это глупость, совершенная еще месяц назад: принимая предложение Ильи жить вместе, я съехала со своей съемной квартиры. И теперь мне негде было жить.
Одинокая женщина порой принимает за любовь все, что угодно. Даже заветренную котлету.
Или дешевую шоколадную плитку.
Или букет из четырех хризантем.
В мыслях проносились все моменты моей жизни, когда я настолько отчаянно искала любовь, что, как в омут с головой, бросалась в новые отношения с теми, кто был меня недостоин. С обманщиками, кобелями, неудачниками и самовлюбленными идиотами, чьих имен и подробных характеристик мне сейчас даже не хотелось вспоминать.
В надежде построить отношения я постоянно мирилась с тем, что не устраивало и никак не могло устроить нормальную, самодостаточную, уважающую себя и здоровую психически женщину. А именно: с пьянством, абьюзом, жадностью, хамством, изменами и пренебрежением.
Почему я снова повелась на очередного козла, коим оказался Сапожников? Почему не уловила подвоха, позволила себе раствориться в нем и полностью подчинила жизнь его желаниям и ритму жизни?
А потому что всеми нами – женщинами этой страны – движет одна неумолимая сила: страх остаться одной до конца своей жизни.
Все эти «часики тик-так», «тридцатник не за горой», «старородящая», «старая дева» и прочие дурацкие, но укоренившиеся в народе словечки и эпитеты – все это годами используется как метод управления толпой. И висит над нами, девушками, словно дамоклов меч.
«Торопись! То-ро-пись! Ты уже сделала свой выбор?»
«Как нет? Твой поезд молодости уходит! Завтра вообще никому не будешь нужна!»
«Хватай первого встречного-поперечного и тащи в постель размножаться! А там и до ЗАГСА недалеко! Не хочет жениться? Заставь! Все еще не хочет? Ну, и так сойдет. Лишь бы мужик рядом. Какой-никакой, но есть – хоть перед людями не стыдно!»
Ведь быть одинокой в этой стране – хуже чумы. Заклюют, заплюют, станут пальцами тыкать и (
Никому не хочется быть той, на кого указывают пальцами. Лучше стоять в толпе «счастливо замужних» и тоже тыкать пальцем в какую-нибудь «несчастную», обделенную мужским вниманием.
Эй, а где вообще женская солидарность?
Почему мы топим друг друга?
И так уж выходит, что некому тебя взять за руку и успокоить: «Нет никаких рамок и правил, милая. Возраст ни на что не влияет. И мужчины тоже. Ты должна остановиться и прекратить эти отчаянные поиски спутника жизни. Потому что ты
Вот твое единственное предназначение, женщина.
Где-то на подсознании и я ощущала это. Но установки, заложенные родителями и обществом, продолжали шептать, притворяясь моим внутренним голосом: нужно успеть, нужно найти кого-то, чтобы не остаться одинокой и несчастной. Скорее! Скорее!
И вот теперь я плелась по улице – одинокая и несчастная. Из-за того, что снова вляпалась не в того мужчину, и снова позволила ему разбить мое сердце.