Лена Сокол – Sex-дневник Кати Морозовой (страница 10)
Села на диван и стала наблюдать за горящими вещами Сапожникова. И как-то, честно говоря, даже полегчало на душе. Как будто вместе с дымом, заполняющим комнату, уходила и моя печаль.
Даже сейчас, прокручивая все случившееся в голове, я не отказываюсь от мысли, что этот очистительный ритуал был мне крайне необходим.
Перед тем, как в ведре рвануло, я успела взглянуть на датчики задымления и подумать о том, что, наверное, следовало бы вынуть из костра баллончик дезодоранта. Но умная мысля… вы же помните?
Бабахнуло так, что я подскочила.
Ведро свалилось со столика, языки пламени разлетелись по полу, и тут же вспыхнул ковер с высоким ворсом. От мысли вызвать пожарных пришлось быстро отказаться – телефон-то сдох. Поэтому я выбежала в коридор, заорала: «Горим!», а затем вернулась в номер и стала предпринимать попытки потушить пожар покрывалом.
К тому времени, как покрывало догорело, комнату уже заволокло дымом. Решив, что пора убираться, я стала пробираться к двери. А дальше – дальше пустота.
Унизительно.
Унизительно очнуться в машине скорой помощи, когда тебе пытаются делать искусственное дыхание. Унизительно, еще до конца не придя в себя, получить по телефону нагоняй от администрации гостиницы за порчу их имущества, а также угрозы, что «страховая со мной непременно разберется».
Унизительно – оказаться на рассвете на улице с пакетом уцелевших после пожара вещей: как мне объяснили, пожарный обнаружил меня на полу, прижимающей к груди сверток с мелочевкой, которую успела собрать до того, как все заволокло дымом.
И ладно бы, если там были документы. Так ведь нет. Погружаясь в сон, вызванный отравлением продуктами горения, я прижимала к груди Филю с Валерой, любимую помаду и пару пудровых туфель от Valentino на двенадцатисантиметровой шпильке из позапрошлогодней коллекции.
И только ленивый не обсуждал в приемном покое, как я, пребывая в состоянии отключки, мертвой хваткой удерживала в объятиях дорогущую обувь и своих верных друзей.
Унизительно еще и то, что у меня не было средств связи, и некуда было ехать, поэтому я остановила попутку и назвала единственный адрес, по которому могла найти приют, – адрес своих родителей. Не знаю уж, на что рассчитывал водитель – тучный мужчина лет пятидесяти, – но платить ему, чем-то более весомым, чем «простое человеческое спасибо», я не собиралась.
Унизительно, что он все-таки попытался ухватить меня за коленку. И что я, удирая от него по придорожным кустам, все-таки сломала каблук на туфлях, которые так отчаянно спасала от пожара. А ведь это была моя последняя пара приличной обуви!
Крайне унизительно и то, что в таком виде мне пришлось явиться к родным и объяснять, что со мной произошло.
А также то, что я лежала теперь на своей детской односпальной кровати, одетая в давно вышедшее из моды платье, в котором когда-то поступала в университет, и смотрела в потолок, который когда-то в детстве обклеила самодельными, криво вырезанными из блестящей фольги звездочками.
– Катя, спускайся к столу, обед готов! – Сказала мама, заглянув в комнату.
Аллилуйя! Как же я была рада, что хоть что-то не меняется в этом мире: в родительском доме всегда можно получить горячей еды.
– Гости приехали. – Добавила она.
А вот это уже было явной подставой. Ведь если мать с отцом, донимающих тебя нравоучениями, еще можно терпеть, то сборы родственников всегда сопровождались крупными словесными баталиями. Все присутствующие за столом всегда будто соревновались в том, кто вывалит больше подробностей о своих детях – их больших и маленьких успехах и, что удивительно, неудачах тоже, ведь поругать прилюдно при всей родне, это вообще самый смак, вершина родительской заботы!
– Ты как-то осунулась. – Нахмурившись, поприветствовала меня бабуля. Обняла, потрепала по плечу и снова вгляделась в лицо. – Дорогая, у тебя удрученный вид. И тусклая кожа. И… – Казалось, она не знает, каким еще обидным словом в меня швырнуть.
Но ситуацию спас дедуля.
– Чудесно выглядишь. – Сказал он, выдирая меня из ее объятий и заключая в свои.
– Какие новости? – Не унималась ба. Она взяла меня за руку и придирчиво осмотрела пальцы. – А где кольцо? Ты вроде говорила, что твой футболист звал тебя замуж?
– Мы расстались. – Отмахнулась я, решив не вдаваться в подробности и не оправдываться по поводу отсутствия кольца, которое он мне так и не подарил, ведь предложение пожениться было спонтанным.
«Кажется, я в тебя влюблен, – сказал однажды после секса Сапожников. – Что ты скажешь, если я предложу тебе стать моей женой?»
Да уж, теперь секс мне еще долго не светит.
– Что значит расстались? – Воскликнула бабушка.
– То и значит. – Пожала плечами я и поспешила к столу, чтобы не смотреть ей в глаза. – Не сошлись характерами.
– Не может быть, Катерина! Так ты упустила очередного жениха? – Послышалось в спину. Бабуля преследовала меня до самого праздничного стола. – Твоя излишняя разборчивость приведет к тому, что ты останешься одна!
– Как будто это так уж плохо. – Фыркнула я, отправляя в рот виноградину.
От дальнейших объяснений меня спасло появление в гостиной дядюшки Роберта и тетушки Нины, маминой сестры. Тепло поприветствовав бабулю с дедулей, они накинулись на меня:
– О, Катенька, как ты похорошела! Поправилась! Это все помолвка! Покажи кольцо!
Я тяжело вздохнула.
– Нет никакого кольца. И свадьбы не будет. Мы с Сапожниковым разошлись.
– Но он же
– А тебе разве не тридцать скоро? – Охнула тетя Нина.
– Отстаньте от человека! – Взмолилась Настя, моя двоюродная сестра.
Я была так рада ее приходу, что радостно метнулась к двери и обняла ее так крепко, как только смогла.
– Привет, подруга, – она расцеловала меня в обе щеки, – жаль, что так получилось с Ильей…
– Мы просто не созданы друг для друга. – Улыбнулась я.
Ему больше нравятся бабушки. Хорошо, что не дедушки.
Я взяла со стола бокал вина и подала ей.
– Ох, нет, – виновато развела руками Настя, – я еще кормлю грудью.
– А где твой сынок? – Спросила я, отхлебывая из ее бокала.
– Твоя мать нянькается с ним. Вцепилась в него с порога. Знаешь, что это значит?
– Что?
– Что ей уже хочется внуков. – Она подмигнула.
Я подавилась. Закашлялась. Кузина похлопала меня по спине.
– Мне же всего двадцать восемь, – выдавила я, – до детей еще очень далеко. К тому же, я не уверена, что они мне вообще нужны.
– Дети нужны всем! – Подхватывая со стола сервелат, возмутилась тетушка.
– Все любят детей! – Поддержал ее дядюшка.
– А кто это тут у нас! – моя матушка появилась в дверном проеме с годовасиком на руках. – Посмотрите, како-о-ой сладкий мальчишка! – Пропела она, подкидывая испуганного пучеглазого карапуза.
– Ай-люли-ай-люли! – Принялась плясать вокруг мальчишки бабуля.
Дед тоже стал выделывать руками замысловатые движения, чтобы развлечь юнца. Все эти кривляния больше напоминали массовое помешательство, поэтому я удалилась к дальнему концу стола и села.
Наконец, когда и остальные расселись, можно было приступать к еде. Только никто не спешил забирать у мамы ребенка, и никто не рвался подать горячее, поэтому мне пришлось встать, принести с кухни жаркое и разложить по тарелкам.
– Спасибо. – Подмигнула мне мама, покачивая на коленях Настиного сына. – Смотри, какие у Матвея щечки. Розовые, пухлые! Он красавец, правда?
Я кивнула. Только села за стол и взяла приборы, как тетушка Нина взвилась:
– Ты слышал, Слава, твоя дочь сказала, что не хочет детей!
– Это она так шутит. – Отмахнулся папа. – Когда у нее завяжутся стабильные отношения, она и не вспомнит о своих словах.
Мне пришлось положить в тарелку мясо, так и не донесенное до рта.
– И вовсе я не шучу. – Вырвалось у меня.
Все присутствующие уставились в мою сторону. И только Настя кашлянула и опустила взгляд.
– А что? Я и замуж не собираюсь.