Лена Обухова – Проклятый ректор (страница 34)

Он внимательно слушал меня, не перебивая и сохраняя невозмутимое выражение на лице. Лишь когда упомянула профессора Блэка, на несколько секунд отвел взгляд в сторону. А когда я замолчала, он попытался объяснить:

- Он был моим наставником. Мои интерес и способность к снадобьям проявились еще в школьные годы, поэтому, когда я поступил в Лекс, я сразу обратился с просьбой стать моим наставником именно к нему. Тогда он был другим. Моложе, адекватнее. Даже счастливее, как мне кажется. Вроде должно быть наоборот: боль со временем утихать, жизнь налаживаться. После пожара тогда прошло года три, все знали, что он потерял семью, но он держался молодцом. Он очень многое мне дал. Ты не подумай, у меня хороший отец, он меня любит, мной гордится, я это знаю, у нас никогда не было проблем. Просто он политик, и это накладывает определенный отпечаток на поведение. И, конечно, требует времени. Он очень сдержанный, и даже в детстве я видел его не так часто. А с Блэком все было иначе.

Он замолчал, но того, что он сказал, хватало. Теперь я лучше понимала их отношения. Почему именно Блэк ему помогал во время приступов, почему ректор бывал у него в гостях и почему он его не увольнял. И почему он чуть не плакал несколько часов назад.

- Вот он был хорошим человеком, Тара, - добавил Фарлаг, снова посмотрев на меня.

Я не выдержала и коснулась его плеча, пытаясь как-то выразить поддержку. И к моему удивлению он неожиданно накрыл мою руку своей, на мгновение сжал, а потом выпустил. Я тут же отдернула ее, несколько смутившись.

- И все же, раз вы спросили, я должна сказать вам, сэр, - несколько неуверенно начала я, но потом, сделав глубокий вдох, выпалила: - Ваша боль объясняет ваше поведение, но не оправдывает его. И я не буду его терпеть. Вам плохо, и вы чувствуете себя несчастным? Тогда лучше плачьте, у вас, по крайней мере, есть такая возможность. Я не собираюсь входить в ваше положение и безропотно выслушивать претензии каждый раз, когда они появятся. Даже если потом вы собираетесь каждый раз извиняться. Я буду рада, если вы и дальше захотите мне помогать, потому что скажу честно: мне нужна ваша помощь. Но если вы хотите облагодетельствовать девочку, чтобы потом в удобный момент вам было кого пинать, то поищите другую. Меня и так пинают все, кому не лень.

Когда я замолчала, он смотрел на меня так, словно видел первый раз в жизни. И словно я была каким-то чудом. На его губах снова появилась усмешка.

- Потрясающе, - протянул он, - не каждый день я слышу такое от студентки... независимо от происхождения.

- Вы сами спросили, сэр, - я еще раз перемешала снадобье. Не потому, что ему это было нужно, а просто чтобы на что-то отвлечься.

- Да, и должен признаться, что с каждым новым нашим разговором ты все больше меня поражаешь, - его голос снова прозвучал мягко, почти нежно. - Ты видишь правду, но что еще важнее - ты ее говоришь. Ты умудряешься сделать так, что я, несмотря на свое положение вообще и в Лексе в частности, несмотря на родословную, уходящую корнями во времена, предшествовавшие уходу магов за Занавесь, чувствую себя рядом с тобой полным ничтожеством. В тебе столько внутреннего достоинства, сколько многим моим студентам и не снилось. Ты мне очень нравишься, - неожиданно заявил он. И тут же сам недовольно поморщился. - Прозвучало как школьное признание в любви, но все же... Ты одним своим существованием разбиваешь в пух и прах все, во что я верил. Не знаю почему, но мне это нравится.

Я была одновременно польщена и смущена его словами. Он внезапно протянул руку, коснулся на мгновение моей щеки, а потом убрал за ухо выбившуюся из пучка прядь волос. От его прикосновения у меня мурашки побежали по коже.

- Все будет хорошо, Тара. Тебя больше никто не посмеет обидеть. Ни я, ни кто-либо другой в Лексе. Я тебе обещаю.

Глава 20

В среду занятия я прогуливала. И не просто так, а по личному распоряжению ректора. Ночью, провожая меня к нашим с Реджиной апартаментам, он так мне и сказал:

- Узнаю, что пришла хотя бы на одну лекцию, отчислю без колебаний.

Я и без таких угроз с удовольствием воспользовалась возможностью весь день провести в постели, дрейфуя где-то на границе сна и реальности. Правда, приходилось пить снадобье каждые два часа, но это была стандартная расплата за позднее начало приема.

Свой завтрак я благополучно проспала, зато, когда наконец проснулась, неожиданно обнаружила на обеденном столе в гостиной свежезаваренный чай, вазочку шоколадных конфет - точно таких же, какие я ела у ректора в воскресенье, - и лаконичную записку: «Мне показалось, что они тебе понравились. Выздоравливай. Найт Фарлаг».

Так и стояло в подписи: Найт Фарлаг. Без ректора. Не знаю почему, но я улыбнулась. И хотя у меня все еще болели горло и голова, все тело было ватным, и меня клонило поскорее снова лечь, этот поздний завтрак из шоколадных конфет претендовал на звание лучшего в моей жизни. Я сидела за обеденным столом, подобрав под себя ноги, слушала шум дождя за окном - день выдался пасмурным - и треск огня в камине, наслаждалась сладким вкусом молочного шоколада и разглядывала записку, написанную твердым, уверенным, легко читаемым почерком. И только чувство вины перед профессором Блэком за то, что в день его похорон, на которые даже не могу пойти, я испытываю такую непривычную внутреннюю легкость, омрачало мое позднее утро.

Нет, я не питала никаких романтических иллюзий насчет ректора. И даже мурашки, вызванные его прикосновением, считала просто реакцией на непривычное событие. Я ни на секунду не забывала о разнице положений, возраста и о том, что он женат. Проклятие и вовсе делало его неподходящим объектом для девичьих грез. Мне просто нравилась его забота. Какой бы неожиданной она ни была.

К четвергу мне стало заметно лучше. Я проснулась уже без ломоты в теле и без боли в горле. Голова тоже была достаточно ясной, чтобы идея пойти на занятие по практическим снадобьям показалась мне хорошей. Я не знала, состоится ли оно. Ректор Фарлаг, по его собственным словам, последнее время был не способен практиковать, а я не представляла, кто еще мог бы вести такое занятие. Оставалось надеяться, что нам дадут возможность хотя бы попрактиковаться самостоятельно вместо вторника.

В лаборатории меня встретили странными взглядами и перешептываниями, что меня несколько удивило. Вроде бы новых поводов для сплетен я не давала, а в остальном ко мне уже привыкли. В чем дело я поняла только тогда, когда в лаборатории появился Дорн, потому что все разговоры моментально смолкли, а взгляды сначала метнулись на него, а потом на меня.

Я растерянно посмотрела на однокурсника, отмечая про себя, что Алек еще не пришел. Лицо Дорна не сулило мне ничего хорошего. Таким злым я его еще никогда не видела.

- Роук! - он практически прорычал мое имя.

Когда он двинулся на меня, я непроизвольно попятилась назад, но далеко не ушла, уткнувшись в чей-то рабочий стол. Мне казалось, что Дорн меня ударит, невзирая на многочисленных свидетелей, но он только схватил за волосы и резко дернул, растрепывая аккуратно собранный пучок. Никто даже не шелохнулся, чтобы остановить его или как-то помочь мне. Я услышала только нерешительный голос Реджины:

- Дорн, что ты делаешь? Отпусти ее.

Но Дорн мою соседку даже не услышал. Он приблизил свое лицо к моему и зашипел:

- Ты меня достала, фермерша. Лучше бы тебе самой убраться отсюда, пока цела, потому что наше терпение вот-вот лопнет.

От неожиданности и испуга я ничего не могла ему сказать, лишь попыталась оттолкнуть его, но ничего не вышло, он снова больно дернул меня за волосы.

- Думаешь, если будешь спать с крутыми парнями, быстро поднимешься? Сначала Прайма приласкала, а теперь решила сразу в дамки сыграть с ректором? Только, знаешь, Фарлаг ведь не вездесущ и не всемогущ, а ежедневно тебе с нами общаться. Будешь со всеми спать одновременно или как-то по очереди?

Я услышала, как по аудитории прокатилось волнение, но не увидела его причину. Поняла только, когда услышала голос ректора.

- Господин Дорн, я хотел бы уточнить: вы имеете какие-то конкретные обвинения насчет моих отношений с госпожой Роук? С доказательствами?

Лицо Дорна изменилось в одну секунду: злость и угроза исчезли, он заметно побледнел. Моментально выпустил мои волосы из своей жесткой хватки и обернулся.

Ректор Фарлаг стоял на пороге лаборатории в черной мантии, накинутой поверх костюма. Сегодня он выглядел чуть менее помято, чем обычно, но так же расслабленно. Стоял, засунув руки в карманы брюк и чуть кривя губы в ухмылке. Только сегодня в ней чувствовалась затаенная угроза.

- Ректор... сэр... я... - красноречие внезапно покинуло Дорна вместе с решительным выражением лица.

- Я вас внимательно слушаю, господин Дорн, - строго повторил Фарлаг, проходя в лабораторию и подходя к нам ближе. - Вы же понимаете, что сексуальная связь ректора и студентки - серьезное нарушение правил. Поэтому я хотел бы понять, насколько обоснованы ваши обвинения в мой адрес.

- Я не... Не ваш, сэр, - слабо попытался возразить Дорн.

Я молча наблюдала за этой сценой, как и двадцать шесть других студентов, посещавших практические снадобья.

Ректор Фарлаг вздернул брови в демонстративном удивлении.