Лена Обухова – Город засыпает, просыпается мафия (страница 34)

— Господин Кленин! — снова позвал он с порога, прислушиваясь и присматриваясь к тишине и спокойствию квартиры. — Кирилл!

Ни единого звука в ответ: ни шороха, ни вздоха, ни скрипа. Из прихожей вглубь уходил длинный коридор, который несколько раз изгибался, поэтому где он заканчивается, с порога увидеть оказалось невозможно. Второй выход вел, скорее всего, в комнату, но ту от глаз скрывала закрытая дверь. Дементьев осторожно потянул ее на себя и заглянул в комнату, оказавшуюся просторной гостиной.

Кирилл нашелся здесь. Он лежал на диване, а на низком кофейном столике перед ним стояла открытая бутылка вина и бокал. Почти такая же картина, как дома у его сестры. Дементьев торопливо приблизился к дивану и тронул хозяина квартиры за плечо, но тот не отреагировал. Повреждений на нем никаких видно не было, но едва ли бутылка вина могла вызвать столь глубокий сон у мужчины примерно одной комплекции с самим следователем. Даже если эта бутылка была не одна.

Пистолет отправился в кобуру, пальцы попытались нащупать на шее пульс, а Дементьев уже снова потянулся за мобильным. Пульс прощупывался едва-едва, а в свисавшей с дивана руке следователь обнаружил пузырек с каким-то лекарством.

Вызывая скорую и с трудом читая им название с этикетки, Дементьев лихорадочно соображал, что все это означает. Кленин пытался покончить с собой? Из-за ссоры с женой? Или по более веской причине? Или кто-то пытается заставить его думать, что Кленин пытался покончить с собой? Или это ход Мафии? Но если это ход Мафии, то как объяснить убийство Вики? Дементьев точно знал, что по правилам игры Мафия за ночь убивает только один раз. До сих пор в обеих партиях это правило неукоснительно соблюдалось. Он вспомнил предположение Нелл насчет Маньяка, но тут же снова отклонил его, ведь карта Маньяка не была сдана конкретному игроку. Тогда получалось, что только одна смерть может быть в рамках игры. Другая просто совпадение. На месте убийства Вики Клениной карту Честного жителя нашли сразу: она лежала рядом с телом, именно поэтому и не возникло сомнений в том, что это очередной ход Мафии.

Дементьев пошарил взглядом по телу, дивану, столику. Карты нигде не было. Да и Кленин пока дышал, сердце его билось. А ведь Комиссар, насколько помнил Дементьев, не умеет спасать. Значит, такого поворота события убийцей задумано быть не могло. Значит, все-таки у Кленина сдали нервы, и он решил таким образом выйти из игры во всех смыслах?

Оператор, принявший у него вызов, обещал, что машина скоро будет, но посоветовал попытаться вызвать у пострадавшего рвоту. Если он отравился, это может помочь. Перспектива Дементьеву не улыбалась, но просто стоять и курить в сторонке, гадая, успеют доктора или нет, он тоже не мог, поэтому он отправился в ванную, в поисках какого-нибудь таза или ведра.

Нашел он больше, чем искал: прямо в раковине лежала раскрытая опасная бритва. Обнаженное лезвие было перепачкано кровью, капли которой заляпали и саму раковину.

— Твою мать, — пробормотал Дементьев, на мгновение забывая, зачем он вообще сюда пришел.

Глава 11

Евстахий Велориевич снял очки, положил их перед собой на парту и, прикрыв глаза, помассировал переносицу. Делал он все это нарочито медленно, давая аудитории возможность достать шпаргалки или переложить уже извлеченные из потаенных мест в более удобные. Последние пятнадцать минут он уже не знал, куда смотреть, чтобы не видеть этих бесконечных шпаргалок.

К студентам-заочникам он всегда относился снисходительно, как и большинство преподавателей. Особенно к студентам экономических, управленческих и технических специальностей, для которых история и культурология были далеко не самыми важными предметами. Он бы ставил им «зачет» и так, но деканат почему-то настаивал на том, чтобы к каждому зачету, даже устному, он сдавал кипу исписанных бумаг с «подготовкой» студента к ответу. Вот он и давал горе-студентам возможность списать хоть какие-то слова по теме. Изображать из себя совсем слепо-глухо-немого он не любил, поэтому то выходил «на минуточку», то начинал что-то искать в портфеле, то смотрел в окно.

Мобильный телефон, лежавший перед ним на столе, внезапно завибрировал, из-за чего очки пришлось вернуть на место. Зато это стало еще одним поводом не смотреть на студентов.

Высветившееся на экране имя заставило его встрепенуться и сесть прямее.

— Лилия? — вместо приветствия сказал он в трубку, не замечая, что студенты, сидевшие ближе всего, удивленно на него покосились. — Чем обязан? — Немного послушав собеседника, он непроизвольно улыбнулся, чем привлек еще больше внимания. — Да, конечно, могу. Я сейчас в институте, у меня зачет, потом буду свободен. Можешь приехать прямо сюда… Что? Ты уже здесь?

Он окинул неуверенным взглядом аудиторию, которая моментально попыталась сделать вид, что совсем не обращает на него внимания, а занята только своими вопросами. И совсем не списывает.

— Да, конечно, я постараюсь освободиться пораньше. Увидимся.

Он положил телефон на стол и снова неуверенно посмотрел на аудиторию. Аудитория с надеждой посмотрела на него.

— Давайте сюда свои ответы и зачетки, — тихо велел Евстахий Велориевич, начиная по алфавиту проставлять «зачеты» в ведомость.

Аудитория откликнулась на его слова торжествующими возгласами и громкой возней. Очередь из студентов с зачетками моментально превратилась в свалку, но Евстахию Велориевичу было все равно. Он торопливо расписывался в зачетках и посматривал на часы. Ему не хотелось заставлять Лилю ждать больше необходимого.

Во-первых, Нева интриговала причина ее внезапного приезда. После их разговора по Скайпу он связался с ней еще раз этим утром, переслав ей фотографии карты Таро, обнаруженной под картой «Мафии», которую ему в свою очередь переслал Дементьев. Лиля ничего на это толком не ответила, только еще раз повторила, что поговорит об этом с куратором. Больше от нее вестей не было, но тот факт, что вместо звонка она внезапно оказалась в Питере, заставлял предполагать не самый тривиальный исход разговора. Это и стало первой и самой важной причиной торопливого завершения зачета.

Во-вторых, он просто любил ее компанию. Она очаровала его еще во время самого первого совместного расследования. Не то чтобы у него когда-либо возникали романтические планы на ее счет, ведь он искренне считал, что у них для этого слишком большая разница в возрасте, Лиле было всего лишь чуть больше тридцати. Он не раз наблюдал подобные отношения со стороны, и каждый раз, как ему казалось, его ровесники выглядели в них глупо, если не сказать жалко. Однако это не мешало ему наслаждаться их недолгим общением во время расследований.

Получившие «зачет» студенты торопливо покидали аудиторию, поэтому довольно быстро Нев остался один. Сам он тоже задерживаться не стал: быстро сдал ведомости и кипу бумаг, которые все равно никто никогда не читал, проигнорировал попытку коллег заговорить с ним и поспешил к выходу, нервно кидая взгляд на часы. Со звонка Лили прошло меньше десяти минут.

Она ждала его у подножия ступенек, прогуливаясь взад и вперед и зябко ежась на пронизывающем ветру: ее одежда — тонкий длинный кардиган поверх облегающего летнего платья — как обычно оказалась слишком легкой для лета в Санкт-Петербурге.

Заметив его, Лиля улыбнулась и приветственно помахала рукой.

— Прости, что заставил ждать, — он смущенно пожал плечами, подходя ближе. — Я как раз принимал зачет, когда ты позвонила.

— Да я почти не ждала, — отмахнулась она. — В любом случае, сама виновата, могла бы и пораньше позвонить, предупредить.

— Честно говоря, я не предполагал, что ты приедешь. Думал, в лучшем случае пришлешь какую-то информацию.

Теперь она пожала плечами, как будто ее собственное поведение тоже немного удивило.

— Я вдруг подумала, что раз ты не приезжаешь повидаться, я могу сделать это. У меня было время, поэтому я решила прокатиться до Питера. Тем более есть такой шикарный повод.

— Это… хорошо.

Он улыбался, по собственному мнению, как идиот, но ничего не мог с собой поделать. Ему было приятно, что она приехала, хотя они виделись совсем недавно, всего лишь месяц назад. В их общении случались куда более длительные перерывы, в которые несколько фраз в общем чате Скайпа становились единственным напоминанием о существовании другого.

— Что ж, если ты теперь свободен, может быть, мы могли бы прогуляться и поговорить? Не привлекая внимания, — добавила она, покосившись в сторону группы студентов, которые таращились на них и перешептывались.

Нев проследил за ее взглядом. Несколько человек из группы, состоявшей сплошь из студентов-заочников, которым он только что поставил «зачет» по своему предмету, тут же сделали вид, что не смотрят на них, но один парень ничуть не смутился, а, выразительно посмотрев на Лилю, показал ему два больших пальца, явно выражая свое одобрение.

— Да, пожалуй, стоит прогуляться подальше от этих стен.

Выбравшись за границу территории института, они дошли до набережной Мойки и неторопливо двинулись в сторону Гороховой улицы, надеясь, что подальше от Невского будет меньше туристов. На и без того узком тротуаре одним колесом стояли припаркованные машины, поэтому идти рядом можно было только тогда, когда никто не шел навстречу. Но даже когда это случалось, Лиля брала Нева под руку и чуть-чуть смещалась в его сторону вместо того, чтобы выйти вперед. Она не торопилась что-либо говорить, наслаждаясь запахом воды и прислушиваясь к громким зазываниям гидов прокатиться на одном из многочисленных речных трамвайчиков, пришвартованных здесь же. Поддавшиеся на уговоры туристы уже сидели на больших и маленьких корабликах, кутаясь в пледы и терпеливо дожидаясь, когда соберется достаточная для прогулки группа. Чтобы удержать себя от предложения прокатиться по каналам города, Нев поинтересовался: