Лена Обухова – Академия Горгулий. Тайна ректора (страница 33)

Блор снова тяжело вздохнула, дотянулась до бутылочки с настойкой, сделала из нее еще пару глотков, даже не закашлявшись, хотя Колт считал напиток слишком крепким для дамы.

– Знаешь, кто моя мать?

– Я даже не знаю точно, кто твой отец.

– О, это совсем неважно! Он дракон, член совета правления, богат, знатен и имеет немало власти. Он женат, и у него есть законные наследники. Меня в его жизни не должно было быть, но все решил случай. Точнее, череда разных случаев. А моя мать горгулья. Она служила под руководством отца, как ты – под руководством Патрика Рабана. Только еще до войны. У них тоже складывались неплохие отношения. Она ему нравилась. Очень сильно. Его влекло к ней.

– У них был роман? – предположил Колт, когда Блор снова замолчала.

– Он уже был женат. Моя мать на такое не пошла бы. Быть любовницей дракона – полбеды, но быть любовницей женатого дракона… Это не для воина-горгульи, понимаешь?

– Понимаю. Но тогда что?..

– Не всегда детей делают в любви, – перебила Блор резко. – Иногда женщина просто уступает силе.

И снова повисла тишина, на этот раз давя не только на уши, но и на плечи томительной неловкостью.

– Ясно… – только и смог выдохнуть Колт через какое-то время.

–Ясно, – передразнила Блор. – И это все, что ты можешь сказать?

– Прости, я не знаю, что еще можно на это сказать, – несколько раздраженно отозвался он, почему-то испытывая неловкость из-за поступка совершенно незнакомого ему мужчины, который даже не был горгульей. – Не знаю, как на такое реагировать.

– Да неважно, – пробормотала она тоскливо. Возможно, даже рукой махнула, но он не видел. – Не знаю, почему мама родила меня. Есть же зелья всякие… До года я была с ней, но потом у меня проявилась печать. Печать дракона. И она отдала меня отцу. Почему он принял меня и даже удочерил, не побоявшись гнева жены и других детей, я тоже не знаю. Точно не из любви. Может быть, ему просто было стыдно.

– Совестливый дракон? – не удержался Колт. – Что-то новенькое.

Она тихонько рассмеялась, но смех этот прозвучал невесело.

– Да уж… Но так или иначе, а я выросла в его семье и ничего этого не знала до поры до времени. Просто всегда чувствовала… свою неуместность. Не скажу, что в семье отца меня как-то специально обижали. Нет, его жена вела себя очень достойно, сдержанно, хотя вряд ли знала всю историю моего появления на свет и наверняка предполагала роман на стороне. Но мне она не мстила. А то, что она меня не любила… Так это нормально. Требовать от нее еще и любви было бы несправедливо, правда?

– Пожалуй, – неуверенно ответил Колт, не зная, чего хочет больше: чтобы она продолжала или чтобы замолчала.

– Вопросами о своем происхождении я стала задаваться лет в двенадцать. Приставала к отцу с расспросами, он, конечно, только злился в ответ. А потом однажды я встретила ее. Мою мать. Она тогда уже не служила в страже отца, но что-то снова привело ее в его дом. В тот момент, когда она увидела меня, а я ее, когда наши взгляды встретились, я все поняла. Поняла, кто она, хотя мне никто ничего не сказал. Я кинулась к ней с объятиями и все теми же вопросами. Она выглядела растерянной, но отрицать ничего не стала. И рассказала, как все случилось. Без прикрас и замалчиваний. А мне было тринадцать лет. Представляешь, каково узнать такое в тринадцать? Представляешь, каково вдруг найти мать и сразу узнать, что она даже смотреть на тебя не может, потому что ты ей напоминаешь о самом ужасном моменте в ее жизни?

– Нет, – честно признал Колт, поскольку Блор снова замолчала, давая понять, что это не риторические вопросы. – Мне трудно это представить.

– Конечно. Это даже осознать трудно, когда оно с тобой происходит. Я была… уничтожена ее откровениями. Мне хотелось умереть, но жажда жизни, видимо, оказалась сильнее. Уже давно шла война, но мы были далеко от нее. И я только через несколько месяцев впервые услышала об Энгарде Колте. Ты тогда стал героем Содружества…

– Я потерял любимую женщину и искал смерти, – поправил он. – Но в любой ситуации выживал ради дочери. Слава героя стала побочным эффектом.

– Это совсем неважно. – Блор явно улыбнулась. – Важно то, что ты стал моим героем, моим кумиром. Я заочно влюбилась в тебя. Сама себе тебя придумала и влюбилась. Думаю, именно это спасло меня. Я мысленно разговаривала с тобой каждый день, рассказывала о своей боли, а ты слушал. Всегда такой молчаливый и мудрый, воображаемый ты понимал меня как никто из реальных людей. Я представляла себе нашу встречу, знакомство. Сотни разных вариантов! Искренне верила, что ты влюбишься в меня в тот момент, когда наши взгляды встретятся. Как в романах. Я собирала все новости о тебе, даже вела специальный дневник, куда записывала услышанные истории. Я так ждала нашей встречи…

– Но она так и не состоялась…

– Состоялась, – удивила она с едким смешком. – Через два года. Только ты ее даже не заметил и не запомнил. Это произошло, когда закончилась война. В замке Патрика Рабана. Там чествовали героев, тебя в том числе. Отец с семьей был приглашен, и я упросила взять меня с собой. На волне новостей о победе все были в приподнятом настроении, и мне не отказали. Я надела лучшее платье, уложила волосы. Я постаралась быть настолько красивой, насколько могла. Я прокручивала в голове сценарии, диалоги… Что ты скажешь, как я отвечу… Следила за тобой весь вечер и все пыталась попасть на глаза в такой момент, когда ты сможешь заговорить со мной. Я сделала все, что могла, и у меня получилось. Ты вышел из зала в коридор, где многие время от времени спасались от жары и духоты, я вышла за тобой. Ты скользнул по мне взглядом, но даже не задержал его. Потом, вероятно, заметив, что я пялюсь на тебя, снова повернулся и учтиво поклонился. Так мне ничего и не сказав, ты ушел с кем-то, кто позвал тебя.

Колту стало не по себе. Не потому, что он действительно не помнил такого эпизода, а потому что даже сейчас в ее голосе звучали горечь, тоска и обида, пережитые тогда.

– Если я правильно понимаю, тебе было пятнадцать или шестнадцать, – словно оправдываясь, ответил он. – А мне почти тридцать. Я прошел войну, потерял семью, друзей, любимую, которая так и не успела стать моей женой. Я оставил дочь в чужом мире. В то время я вообще никого не видел и ничего не чувствовал.

– Поверь, я все это понимаю, – заверила она. – Сейчас, с позиции тридцатилетней женщины. А тогда мой мир рухнул. Снова. Я возненавидела тебя. Примерно на неделю. А потом вернулась к прежнему обожанию. Потому что в фантазиях с тобой было так хорошо, тепло. Я убедила себя, что на самом деле ты меня заметил, просто постеснялся дать мне понять. Продолжила мечтать о том дне, когда ты придешь и заберешь меня из дома отца. Но когда мне стукнуло двадцать, отец решил, что пора выдать меня замуж. Вскоре ему подвернулся полковник Блор, старше меня на тридцать лет. Я рыдала, умоляла его этого не делать, но брак был заключен. В первую брачную ночь я шарахнула Блора боевым заклятием и пригрозила пырнуть кинжалом, если он посмеет ко мне прикоснуться. Он заверил, что никогда ничего не сделает против моей воли. У нас были разные спальни, но даже в своей я засыпала, баррикадируя дверь и держа под подушкой оружие. Какое-то время. Потом его учтивая манера меня обманула. Я потеряла бдительность, и однажды посреди ночи проснулась от того, что кто-то забирается ко мне под одеяло. А на моих запястьях были браслеты миллитов. Знаешь, те, что полностью блокируют магию и подавляют волю к сопротивлению?

– Знаю, – отозвался Колт. Голос прозвучал непривычно шершаво, как будто у него резко пересохло в горле.

– Опять прорыдав всю ночь, утром я решила, что больше не могу ждать, когда ты придешь и спасешь меня, что должна сбежать сама. К тебе, конечно. Требовалось как следует все продумать, усыпить бдительность Блора, так что это было не сделать за пару дней… Но пока готовилась, я узнала, что ты женился. И тогда я сдалась. Приняла ту жизнь, что у меня была, приняла Блора в ней. Он, в сущности, был неплохим человеком, наверное, даже по-своему любил меня. В своей эгоистичной манере. Единственное, чего я так и не дала ему, – это детей, которых он очень хотел. Эдакая мелкая месть за обман и принуждение. Зато он помог мне стать тем, кем я стала. Со временем я смогла впечатлить результатами даже родного отца. Теперь, когда Блор умер, я владею неплохим состоянием и могу сама за себя решать.

– И больше ни от кого не ждешь помощи, – пробормотал Колт себе под нос, озвучивая мысль, не так давно пришедшую ему в голову. Он оказался прав тогда, но осознание этого совсем не радовало. – Только как это объясняет то, что мы здесь?

– Когда убили Рабана-старшего и твой призрак вернулся в мою жизнь, я сначала растерялась. Мечтательная девица, какой я была когда-то, снова подняла голову, прежние мысли и фантазии начали оживать, как порой оживают воспоминания. Я разозлилась сначала на себя, потом на тебя. А когда поняла, что Рабана мог убить ты, загорелась идеей доказать это. Наверное, я просто захотела… наказать тебя за равнодушие. За то, что ты не оправдал моих надежд. Когда опомнилась и осознала, чем тебе это грозит, было уже поздно. Все завертелось, правда вышла наружу. В темнице ты сам во всем признался, и сказать иначе я уже не могла. Ты знаешь, чем грозит тайному прокурору неверный вывод. Оставалось только договариваться. Я и договорилась, ухватившись за твои слова о том, что оборот блокирует печать и Рабан-старший сумел сломать ее у своего сына. За возможность вернуть себе оборот совет готов простить многое.