Лена Обухова – Академия Горгулий. Избранница дракона (страница 29)

Я нервно усмехнулась, чуть запрокидывая голову, чтобы подступившие к глазам слезы и не подумали пролиться, но что-то в голосе, наверное, все-таки выдало меня. Рабан как бы невзначай придвинулся ближе, подпирая голову одной рукой, а пальцами другой касаясь моей щеки в ласкающем и в то же время успокаивающем жесте. Мой голос действительно зазвучал ровнее.

– Он встречался с нашей одноклассницей. Красоткой. Но как-то прознал про мои чувства, хотя я вообще никому не говорила, старалась даже не думать о них слишком громко. Но он узнал. И вдруг позвал на свидание. Когда видишь подобное в кино, думаешь: «Ну куда ты лезешь, дура? Видно же, что подстава». Но когда эту случается в жизни, ты надеешься: а вдруг? Может, это и есть то самое непорочное и светлое, которое все изменит? Превратит из психованной уродки в нормального человека… Но не сложилось. Оказалось, они с подружкой решили меня разыграть, еще и на видео сняли, а потом в сеть его загрузили, чтобы вся школа видела. Хорошо, что у нас до обнаженки дело не дошло. Но доучивалась я все равно на дистанте, хотя дядя и припугнул родителей парня судом и заставил удалить видео. Но к тому времени его уже все посмотрели. Я продолжила образование в колледже, поклявшись себе больше никогда не терять голову и не быть дурой.

Сглотнув, я осторожно покосилась на Рабана, который все еще поглаживал тыльной стороной ладони мою щеку. Его лицо оставалось бесстрастно, он все еще внимательно слушал, но пока не торопился реагировать. Видимо, ждал, когда выскажусь до конца.

– Я все равно страдала по этому козлу, – едко усмехнулась я. – В глубине души. Поэтому в какой-то момент загорелась идеей доказать всем – самой себе, прежде всего, – что эти чувства остались в прошлом, что я могу двигаться дальше. На нашей специализации мальчиков хватало, девчонок было мало, так что спрос был даже на меня. Из тех, кто был ко мне неравнодушен, я выбрала самого интересного, хотя совсем ничего к нему не чувствовала. Но мне казалось, что чувствует он. И я решила, что так будет лучше. Уж пусть лучше меня любят, так безопаснее. В общем, у нас все срослось, но долго не продержалось. Через три месяца я узнала, что он мутит еще с одной девчонкой, вне колледжа. Сцен устраивать не стала, просто послала его. И с тех пор с парнями только дружила, потому что… Решила, хватит, наелась романтики.

Теперь я посмотрела в лицо Рабана прямо, заставляя себя не отводить взгляд от его глаз, как не отводил он.

– Я это все к чему… Не думай, что знаешь, чего я на самом деле хочу. Не можешь гореть? И ладно, тлей себе на здоровье. Я привыкла к тому, что меня не любят. Это, наверное, даже нормально. Ну кто может полюбить психованную уродку, да? Но ты честен – это плюс. Тебе не все равно – это двойной плюс. Рядом с тобой я чувствую себя сильнее. Смелее. И мне это нужно сейчас. Плевать, сколько все продлится. К черту твое пламя. Мне хватит своего огня. Может, его даже хватит на нас двоих, кто знает? Врать не надо, но пока нам хорошо вместе, почему бы вместе не быть? Вдвоем мы размажем эту некромагическую тварь по стенке.

Я замолчала, теперь глядя на него выжидающе, давая понять, что можно уже что-то и ответить. Но Рабан продолжал молча смотреть на меня. Лишь через несколько бесконечно долгих секунд наконец возразил:

– Ты не уродка. И не психованная.

Обняв одной рукой, он придвинул меня ближе к себе, его лицо нависло над моим, губы замерли в паре сантиметров.

– Просто, когда тебе больно, не хватает лицемерия, чтобы это скрыть.

Прежде чем я успела осмыслить услышанное, его губы накрыли мои, и мысли окончательно разбежались из головы, остались только ощущения прикосновений и поцелуев. И едва уловимый запах лаванды, исходящий от упавших мне на лицо прядей.

Глава 14

Пока я принимала душ, в голове крутилась добрая сотня мыслей, но все они были похожи на короткие яркие вспышки, ни одна не задерживалась надолго. Лишь когда я выключила воду, обернулась полотенцем и взглянула на себя в зеркало, висевшее над раковиной, неожиданно оформился вопрос: почему у девушки в подземелье лицо разбито так, что она старается его никому не показывать, а все прочие призраки выглядят невредимыми, словно живые люди? Это вдруг показалось странным, но мне, как всегда, не хватало знаний, чтобы придумать объяснение.

Выйдя из ванной, я не обнаружила Рабана в спальне, но из-за приоткрытой двери услышала призывное позвякивание посуды и столовых приборов. Завтрак уже был накрыт, и хозяин апартаментов сидел за круглым столом, попивая чай в ожидании меня.

Рабан все еще был облачен в удобную домашнюю одежду, но уже собрал волосы в аккуратный хвост, перехватил изящной черной лентой. Сидел он спиной к двери спальни, и я не смогла удержаться от того, чтобы тихонько подкрасться и неожиданно обнять его за плечи. Удивить не получилось: Рабан даже не дернулся. Видимо, слышал, как я приближаюсь. Он накрыл мои ладони своими и запрокинул голову, заглядывая в глаза. Я наклонилась к его губам, коснулась их в быстром поцелуе, после чего села на соседний стул, привычно подложив под себя ногу.

– Надеюсь, я не ошибся с заказом завтрака, – сказал Рабан, наливая мне чай и кивая на расставленные на столе тарелочки с нарезанным мясом, сыром, фруктами и хлебом. – Вроде бы здесь все, что ты обычно ешь.

– Откуда ты знаешь, что я обычно ем? – удивилась я, уже формируя бутерброд из ломтика хлеба и кусочков вяленого мяса. По утрам одного этого хватало, чтобы сделать меня счастливой, но сегодня я чувствовала зверский голод и не собиралась останавливаться так быстро.

Рабан улыбнулся, ставя чайник на место, и признался.

– Видел в столовой.

– Серьезно? – удивилась я. – Мне казалось, ты там вообще ни на кого не смотришь. Не говоря уже о том, чтобы обращать внимание на содержимое тарелок.

– Я умею наблюдать за окружающими, выглядя при этом безучастным. Очень полезный в определенных ситуациях навык. Люди меньше следят за собой, когда считают, что собеседнику до них нет дела.

Это немного напрягло, но я мысленно махнула рукой и решила не заморачиваться. Чего уж теперь-то? Что бы он там ни увидел, незаметно наблюдая за мной, я все равно сегодня завтракала в его апартаментах, стало быть, не страшно. Но кое-что меня сразу заинтересовало:

– А ты только за мной наблюдаешь или за другими тоже?

– И за другими тоже, – кивнул Рабан, ловко орудуя вилкой и ножом в своей тарелке. Мне стало слегка неловко за то, что ем руками. Впрочем, бутерброд же не едят вилкой?..

– Не замечал ничего подозрительного?

Он слегка нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Может, кто-то кидал взгляды, полные ненависти, на тебя, меня, Редека или Морна?

Лицо дракона разгладилось, он понял, к чему я веду, но все же уточнил:

– Ты все-таки думаешь, что некромант, желающий нам отомстить за действия отцов, – кто-то из обитателей замка?

– Учитывая, что нас с тобой заманили именно сюда, это логично предположить. А теперь, когда я вспомнила, что в моем мире на меня напали мертвецы, абсолютно уверена, что нас именно заманили. Хотя до конца не понимаю, какую роль во всем происходящем играет горгулья, которая меня спасает…

– Так… Можно с этого места поподробнее?

Мне пришлось снова подробно описать то, что недавно удалось восстановить в памяти.

– Довольно странно, – заметил Рабан, выслушав мою историю. – Я хочу сказать, упокоить мертвецов без последствий для себя может только тот, кто разбирается в некромантии. Откуда такой специалист среди горгулий?

– Возможно, это был тумалонец, – вздохнула я. – Они умеют обращаться. Колт говорит, что им подвластны лишь небольшие формы, но откуда он может знать наверняка? Насколько я понимаю, все связанное с Тумалоном окутано тайной. Но оборот для них доступен – это факт. Как и то, что как минимум некоторые из них умеют упокаивать мертвецов, хотя и не практикуют некромантию. Кроу тому пример. Вот только не представляю, какому тумалонцу может быть небезразлична моя жизнь и почему?

Я обратила взгляд к Рабану, словно тот мог знать ответ, но на его лице увидела только сомнение.

– Думаешь, чушь? – осторожно уточнила я.

Рабан сидел, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и молчал, не глядя на меня. Он словно что-то решал для себя. И как только решил, заговорил:

– Когда я был маленьким… Еще когда шла война… В общем, помню смутно, но я как-то слышал разговор отца с кем-то. Уже не помню с кем. Они обсуждали твоего отца.

– Колта? – зачем-то переспросила я, словно он мог говорить о ком-то еще.

– Да. Речь шла о том, что его подвиги не могут быть следствием одной только удачи. Собеседник отца предполагал, что Колту каким-то образом стал доступен оборот. Большинство оборотней в звериной форме крупнее и сильнее, чем в человеческой. Справляться с мертвецами в ней проще. А горгульи еще и летать могут, и это объяснило бы, как он умудряется выбираться из некоторых безвыходных, казалось бы, ситуаций.

Не знаю, что почувствовала, услышав это. Часть меня словно застыла от шока, но другая насмешливо шепнула: «Только не говори, что ты не поняла этого еще тогда, когда впервые обсуждала с Колтом горгулью». Да, пожалуй, это было довольно очевидно. Ведь он совсем не удивился, в отличие от всех остальных, кому я рассказывала о том, что видела.