Лена Морозова – Кормилец (страница 2)

Мы плавали недолго – время поджимало. Если через полчаса не появимся, Коля объявит тревогу. Подводить его совершенно не хотелось. Буквально четверть часа мы поплескались в освежающей воде, вылезли на крохотный песчаный островок на крутом берегу и стали греться.

Тем же путём мы вернулись в лагерь, аккуратно прокрались мимо дремлющей возле столовой медсестры и с независимым видом отправились обедать. После принятия пищи все отряды вяло поплелись на тихий час. В голове не укладывалось, что взрослые всерьёз считают, что дети и подростки добровольно лягут спать днём. Неужели себя в этом возрасте не помнят? Но порядок есть порядок, поэтому мы нехотя перебирали ногами в сторону нашего корпуса.

В мужской палате в тихий час травили анекдоты, а Коля громко стукал в стенку в ответ на то и дело раздающиеся сдавленные смешки. Девчонки вели себя приличнее – тихо читали или играли в карты. В этот раз Коля не стучал. Почти сразу после того, как все парни плюхнулись на кровати и натянули на себя простынки, он зашёл, окинул нас взглядом и присел на краешек моей кровати. Пружины жалобно заскрипели.

– Про важность дисциплины вы уже от меня слышали, да, парни? – спросил он без предисловий.

– Да, – нестройно протянули мы.

– Отлично. Будем считать, что очередной ликбез проведён, – кивнул он собственным мыслям и потёр подбородок. – Расскажу вам историю. Местную байку.

Мы радостно загудели. Любая история была лучше скучной лекции.

– Тихо! – почти по-армейски скомандовал вожатый. – Мне эту легенду рассказал наш дядя Вася из котельной. Про Омут.

Мы с Серёгой переглянулись.

– Так вот, на нашей речке запрещено купаться везде, кроме специально отведённого для «Дубравы» пляжа, – продолжил он. – Потому как небезопасно. А Омут – это место с промоиной. А легенда такая: говорят, давно, ещё при царской России, здесь мельница стояла. Мельник там был. Несчастный и нелюдимый, оттого и злой. Пацанята его дразнили, песенки обидные про него распевали, а он их гонял. Не жаловал, в общем. А однажды мельница та сгорела. Неизвестно, детишки подожгли случайно или он сам. Но так или иначе – вместо мельницы осталось пепелище, а хозяин в том омуте сгинул.

– Утонул, что ли? – уточнил Санёк, первый силач отряда.

– Кто ж его знает, – многозначительно ответил Коля. – Может, утонул, а может, и нет.

Все ребята молчали, ожидая, какую мораль Коля выведет из легенды. Ведь у взрослых, как известно, день проходит зря, если они молодёжь не повоспитывают.

– В общем, с тех самых пор его ровно в том месте и видят периодически.

– Кого? – переспросил я, хотя ответ был очевиден.

– Мельника, – ответил Коля, глядя мне в глаза. – Говорят, вроде как стоит над водой, будто ищет чего. И детей непослушных, что без спроса шастают, не жалует, – подытожил он. – А чего это вы такие притихшие? Не ходили вы туда?

Мы снова, как один, покачали головами, но в глазах у Коли прочиталось недоверие. Он поднялся со скрипящей кровати.

– Ну как, ничего страшилка? Спится лучше? – спросил он нас. – Ладно, спите, – и, махнув рукой, пошёл в вожатскую.

Так тихо у нас ещё никогда не было. Но молчание не длилось слишком долго. Санёк насмешливо протянул:

– Врёт. Пугает нас, чтобы не сбегали и ему от начальника лагеря за нас не попало!

– Так никто и не сбегает! – зашептал Лёха, вставляя кассету в плейер и разматывая провода от наушников. – Тут по периметру забор сплошной.

Мы с Серёгой снова переглянулись, но уже с улыбкой. Отлично, значит, никто не знает про наш лаз.

– А говорят, что в прошлом году сбегали ребята, как раз из «Беркута», – припомнил Саня. – То по заброшенному кладбищу таскались на спор, то в реке купались. А вы, – обратился он к нам, – слышали что-то такое? Вы ж были тут в прошлом году?

– Наверное, не в нашу смену, – спокойно ответил Серёга.

Ребята постепенно занялись своими привычными делами – Лёха отстукивал по ноге какой-то ритм, слушая музыку. Саня отжимался. Остальные играли в шашки и морской бой. Я убедился, что никто нас не будет подслушивать, и наклонился к Серёге поближе.

– Что думаешь? – спросил я.

– Думаю, что Коля нас подозревает, – с улыбкой ответил друг. – И будь уверен, Але он ту же байку наплёл. Уговорить её теперь будет непросто. А если она не пойдет, то и Настя тоже, – с досадой проговорил он.

– Значит, Омуту конец? – с разочарованием и каплей облегчения спросил я. – И будем плескаться в лягушатнике до конца смены.

– Чёрта с два! – подмигнул мне Серёга. – Где наша не пропадала! Сегодня же ночью и пойдём.

Я аж невольно подпрыгнул на кровати.

– Ты спятил? Коля начеку! И Алька ни за что не согласится.

– Согласится, – упрямо сказал Серёга. – Мы её уговорим. Все вместе. После отбоя.

Вечер прошёл в напряжении. На дискотеке Настя, как ни в чём ни бывало, веселилась и танцевала, но я заметил, что её взгляд часто ищет Серёгу. Алю я потерял из виду уже минут двадцать назад. Я вышел из лагерного ДК и увидел подругу на скамейке. Она была тише воды, ниже травы. Аля молча сидела на скамейке, подтянув колени к подбородку. Не успел я подойти к ней поближе, как Настя и Серёга вышли к нам. Друг разыгрывал роль души компании, но его энергия была какой-то лихорадочной и неестественной.

– Скоро отбой, – зашептал он, когда мы вчетвером уселись на лавке. – Итак, план.

– Я никуда не пойду, – тут же перебила его Аля. Её голос был твёрдым, но в глазах плескался испуг. – Это глупо и опасно. Коля же не просто так это рассказал.

– Как раз потому что он это рассказал, мы и должны это сделать! – страстно продолжил Серёга. – Коля всё думает, что мы маленькие и пытается нас испугать детскими сказками. Но мы же «Беркут»! Мы не трусы!

– Ну, знаешь ли, это уже не про трусость, а про здравый смысл! – парировала Аля.

И тут неожиданно в разговор вмешалась Настя.

– А если мы просто сходим и докажем, что там никого нет, а? – робко спросила она Алю. – Одним глазком. И сразу назад. И Серёжа будет доволен, и страшно не будет.

Я сообразил, что это ловушка для Али. Настя всегда была на стороне Серёги, и её «робость» была продуманной тактикой. Она бросала многозначительные взгляды на него, и в глазах у неё читался азарт предстоящего приключения. В тот момент я понял – мы пойдём.

2.

После отбоя время ползло, как сонная муха по потолку. В корпусе пахло хлоркой и старыми матрасами. Сначала слышались возня и привычные смешки из разных углов палаты, потом кто-то засопел и наконец наступила тишина.

Мы с Серёгой лежали одетыми, накрывшись с головой простынями, и ждали сигнала от девчонок. Им должен был стать особый стук в окно – три коротких, отрывистых удара. Так Настя должна была подать знак, что Коля ушёл спать в вожатскую. Каждая минута по ощущениям тянулась с час. Мы ворочались и прислушивались к каждому шороху за стенкой. Было так тихо, что, казалось, слышно, как растёт трава. Я боялся, что стук моего сердца разбудит Колю, и он нас раскроет.

Наконец мы услышали троекратный лёгкий стук. Как будто по стеклу покарябали тонким прутиком. Мы с Серёгой, как тени, соскользнули с коек, стараясь не скрипеть пружинами. Саня во сне крякнул и перевернулся на другой бок. Мы замерли, но всё обошлось, никто не услышал, как мы вылезли в окно, петли которого ещё вечером смазали принесённым из столовки маслом.

Девчонки уже ждали нас в густой тени между корпусом и котельной. Настя нервно теребила край своего свитера, а Аля стояла недвижимо, только сжала кулаки. Их лица в темноте были бледными.

– Всё в порядке? – шёпотом спросил их Серёга.

– Да, только я от комаров помазаться забыла, – заныла Настя.

– Выживешь! – фыркнул Серёга. – За мной!

Дорога к щели в ограде, знакомая до каждой кочки и выбоины днём, ночью превратилась в полосу препятствий. Каждый сучок под ногами хрустел оглушительно громко, а каждая тень от фонаря у КПП заставляла нас вжиматься в стволы берёз, замирая в комичных позах. Передвигаясь небольшими перебежками, я ловил себя на мысли, что мы нарушаем не просто лагерный устав, а что-то большее.

Пахло ночной прохладой и вечерним костром. Воздух был густым и влажным. Мы просунулись в нашу лазейку по одному. Я придержал острую доску, чтобы Але было легче пройти, она кивнула в благодарность, но мыслями, казалось, осталась где-то далеко.

За территорией лагеря темнота сгустилась. Берёзы стояли чёрными великанами. Знакомая тропинка предательски путалась корнями деревьев. Шли гуськом, Серёга впереди, я – замыкающим. Это старое правило – самых слабых всегда ставят посередине, но девчонкам, чтобы не обижались, мы говорили, что они помогают прокладывать путь. В тишине слышалось только наше сбившееся дыхание и шуршание веток по джинсам.

– Эй, «Беркуты», – зашипела вдруг Настя, – вам не кажется, что кто-то за нами крадётся?

Мы все как по команде обернулись. Сзади был лишь тёмный лес.

– Это кусты шуршат, – бодро ответил Серёга, но шаг его ускорился.

– Может, это Коля? – впервые подала голос Аля.

– Нет, он уже спит, как сурок, я проверял, – отмахнулся Серёга.

Наконец сквозь стволы деревьев блеснула вода. Она была не привычно синей, а чёрной, как чернила. Мы вышли на маленькую полянку перед Омутом. Тихо было так, будто кто-то выключил звук.

Вода в Омуте стояла неподвижно, будто и не вода вовсе, а чёрная ртуть. Сквозь поднимающийся от реки пар свет луны не пробивался до поверхности воды. Река как будто поглощала свет. Выглядело это жутковато. Воздух был холоднее, чем в лесу, и пахло не речной свежестью, а застоявшейся водой с тиной.