Лена Лорен – Развод в 40+. Рецепт моего счастья (страница 8)

Глава 7

Неделю спустя

Мой прежний мир рухнул, но я, как ни странно, осталась стоять на ногах.

Я подала документы на развод. Действовала спокойно, хладнокровно.

Словно заполняла квитанцию за коммунальные услуги.

Никаких скандалов, никаких слез и соплей. Какой в этом смысл?

Смысл вопить и стенать о разбитой семье и потерянной любви?

Лить крокодиловы слезы. Ведь ничего уже не вернешь.

В ЗАГСе работница за стеклом, утомленная рутиной, только буднично подняла брови, когда я сказала, что хочу подать одностороннее заявление, и машинально протянула мне бланк. Пробежав глазами по строчкам, в графе “причина развода” я твердо вывела: “Невозможность дальнейшего совместного проживания”.

Но как же хотелось написать правду! Выплеснуть горечь и обиду чернилами на казенную бумагу: “Предал, гад ползучий! Обозвал стокилограммовой бытовухой и сбежал к молодой лани с точеной фигуркой”.

Нет, ну а что? Чем не причина для развода?

Но нет, нельзя. Официальность требует бездушных формулировок.

Вышла из ЗАГСа, вдохнула свежий уличный воздух полной грудью.

Он обжег легкие непривычной свободой. Свободой? Нет, о ней еще было рано думать.

Но тут в памяти всплыло то самое, неотправленное сообщение. Та точка, которую я так и не решилась послать Артёму. Этому напористому мужчине, проявившему ко мне участие в момент, когда рушился мир.

Он словно на секунду приоткрыл мне дверь в другую жизнь, где есть место вниманию и восхищению, а потом я сама же захлопнула эту дверь.

Потому что испугалась.

Между нами повисло многоточие. Не пауза. Не прощание. Просто тишина, звенящая от невысказанных слов.

Рано! Слишком рано для новых мужчин, для флирта, для переписок и тем более чего-то большего.

Я пока не готова. Сейчас — точно нет.

Сейчас мне нужно научиться смотреть в зеркало и не отводить взгляда. Научиться снова видеть в себе не просто кухарку, аптечку и жилетку, а женщину. Ту, которую можно любить. Которую я полюблю сперва сама, а потом, если уж мне улыбнется судьба, полюбит кто-то другой.

Жизнь без Вовы оказалась странной. Непривычной. Но в чем-то, на удивление, даже уютной. Словно я наконец-то сняла тесную обувь.

Он-то ушел, а я осталась. Как и дети. Макс — с ним всё понятно. Он меня поддержал. Он моя опора. А вот Ксюша… Ну, Ксюша просто проживала на одной с нами территории, но молчаливо поддерживала отца.

И давала это ясно понять.

Всё это время она меня избегала, в глаза не смотрела, за ужином молчала как рыба. Но я кожей чувствовала, что ее гложет стыд.

А почему? Да потому что папа ушел, а фитоняша, та самая новая крутая “мачеха”, как-то не спешила взять ее к себе и папе на проживание.

Я это поняла по обрывкам разговоров. Обломились моей детке все ее радужные планы.

И подружка оказалась липовая. Позолоченная фальшивка.

В общем, Ксюше хоть и было стыдно до зубной боли, но гордость ей не позволяла заговорить первой. А я и подавно не хотела идти с ней на контакт. Если кому и надо извиняться, то точно не мне, а ей.

И вот сегодня, впервые за целую неделю, она появилась на кухне. С уставшим лицом, сутулой спиной и рюкзаком, будто набитым кирпичами. Взгляд потухший, губы сжаты. Я едва узнала в ней ту самую язвительную принцессу революции.

— Мам, — спросила она у меня как ни в чем не бывало, — а чем можно перекусить? Я жесть голодная…

Я не сразу удостоила ее взглядом. Продолжала невозмутимо протирать посуду, словно она была чем-то невообразимо важным, а потом всё же обернулась к дочери.

— Ты шутишь? — спросила я ровным голосом. — С чего ты взяла, что после всего, что произошло, я обязана вам прислуживать?

— Ну мам, не начинай, а? — Она закатила глаза, встала напротив меня, сверля взглядом. Поморщилась, увидев на столе пирожное, словно это была отрава. — Что я такого сделала? Ты обиделась на правду?

Я вздохнула. Тяжело, с той обреченной покорностью, что приходит на смену первоначальному шоку. Пришлось принять горькую правду: наша с Вовой дочка выросла наглой эгоисткой.

— Я не обиделась, Ксюша. Просто ты еще, наверное, маленькая и не понимаешь кое-что. Видимо, мы с папой не научили тебя хорошему. Упустили, бывает.

— Мам, это что? Нотации?! Решила понудить? — Она картинно всплеснула руками. — Я и так устала и просто хочу есть! Ты же всё равно дома и что-то готовила. Тебе жалко, что ли, для родной дочери?!

— Поесть? А разве моя еда тебе подходит, Ксюша? Ты же сама говорила, что я готовлю не то, что едят все нормальные веганы. Так что ты от меня теперь хочешь? У тебя руки-ноги есть. Кухня в твоем распоряжении. Хочешь — сделай себе тост. Хочешь — чиа-пудинги. Гугл тебе в помощь. Надеюсь, Фитоняша Саша одобрит. А мама… мама теперь сама по себе.

Она вытаращилась, глядела на меня с выражением вселенской обиды, но слов так и не нашла. Постояла так полминуты, фыркнула, схватила яблоко со стола и вышла, хлопнув дверью кухни.

А через пару минут громыхнула уже входная — Ксюша демонстративно покинула дом.

Ну и прекрасно. Пусть проветрится. Авось, и мозги прочистит заодно.

Я вернулась к столу, и в этот момент экран телефона ожил, высветив уведомление.

С маркетплейса: “Ваш заказ доставлен. Фиксатор для телефона ждет вас в пункте самовывоза”.

Смахнула окошко уведомления и улыбнулась.

Мелочь, а приятно. Я давно хотела этот фиксатор и наконец решила приобрести — удобная штука, чтобы снимать видео на кухне, не колхозя всякие пирамиды из банок или стопок книг.

Кулинарный блог я не бросала, просто взяла паузу.

Ну как готовить с душой, когда твою собственную душу наизнанку вывернули?

Стыдно было делиться с миром рецептами, когда внутри у самой всё пересолено и безнадежно подгорело.

Но на днях я решила — хватит. Пора возвращаться. Пусть у меня далеко не миллион подписчиков, и даже не сто, и даже, к сожалению, не пятьдесят. Со мной не спешат заключать рекламные контракты. Зато это мое место силы.

Место, где я могу быть собой и готовить любимые блюда по своему вкусу.

И пусть это даже будет один лайк — и тот от соседки. Зато он будет искренним и от души.

Съездила за посылкой, по дороге зашла в “Вкуснобери”, взяла пару баночек нового крем-сыра, вдохновилась на чизкейк без выпечки. Давно хотела попробовать.

Пока ехала домой, в голове уже крутились идеи: как оформить подачу, под каким углом ставить телефон, чтобы было светло и уютно, что сказать вначале. Даже настроение чуть улучшилось. То есть не сказать, чтобы совсем отпустило, но точно стало легче. Я пришла в норму.

Когда я открыла дверь, в квартире было непривычно тихо. Ни звуков из комнаты дочери, ни шагов сына. И только на кухне… кто-то возился.

Сердце екнуло. Странно… Кто бы это мог быть?

Зашла и обомлела.

За столом, царственно восседая на своем излюбленном стуле, расположился Вова. И ладно бы он просто сидел в ожидании моего прихода. Но нет!

Он восседал, словно хозяин поместья, будто и не покидал этот дом никогда. Невозмутимый, как лев, почивающий в самом сердце прайда.

Неспешно потягивал чай, да еще и из моей любимой кружки. Проклятие!

И как вишенка на торте — он уплетал мои свежайшие пирожные, любовно разложенные в коробке, приготовленные сегодня утром. Те самые, что я приберегла для особенной съемки, для первого выпуска после долгого перерыва. Съемки, где я, наконец, решусь открыть свое лицо миру, сбросив оковы прежней стеснительности, вырвавшись из уютной зоны комфорта.

Я готовилась, предвкушала… а он…

Волна обжигающего гнева сковала меня у входа.

Такой дерзости я не могла и вообразить!

— И что ты здесь делаешь, интересно спросить? — процедила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Он соизволил поднять на меня взгляд, поставил кружку на стол с нарочитой медлительностью, будто впереди целая вечность. И противно причмокнул губами.