Лена Лорен – Папа, ты попал! (страница 17)
— Довольно! Сколько можно? Скажите вы мне или нет что всё это значит? — женщина вздрагивает, но в то же мгновение отмирает, понимает, что ей уже не отделаться. Она не выйдет отсюда пока не внесёт хоть какую-то ясность в эту неразбериху.
— Я солгала, — произносит и выдерживает паузу. Я как могу держусь, чтобы не прикрикнуть на женщину. Эти заминки меня точно доконают. — Мой Толя не умер, — досадливо поджимает она свои губы и подымает на меня взгляд, проверяя мою реакцию. Внешне я сдерживаю спокойствие, но внутри меня бушует ураган противоречивых эмоций.
— Тогда что же с ним случилось?
— Он уезжал по работе в Магнитогорск и случилось так, что там он встретил другую женщину, гораздо моложе меня. Толя остался там! Он променял нас с Мариной на неё! — с холодным презрением в глазах она указывает в стену, за которой находится Надя.
— Чего, блин?
— Надя — сводная сестра нашей Мариночки.
— Ох, — только и могу сказать, поскольку сказанное не укладывалось в сознании.
Час от часу не легче. Хорошо, что я сижу, иначе точно бы рухнул на пол от такой новости.
— Я запретила ему видеться с Мариной, как только узнала, что тот ждёт ребёнка от другой женщины. Он каждую неделю писал письма. В них он умолял меня участвовать в жизни нашей дочери, но тогда я была слишком гордой, чтобы предоставить ему эту возможность. Мы ведь даже не были в браке. Я подумала, что если скажу Марине, что её отец погиб, то она перестанет надеяться на то, что он вернётся. Я верила, что так будет только лучше. Как-то раз он даже приехал. Стоял на коленях и умолял меня повидаться с Мариной, а я же… — задыхается она, рыдая в три ручья, а потом дрожащими руками выдавливает из стандарта ещё одну таблетку успокоительного и проглатывает её. — После этого случая я вынуждена была сменить место жительства, — задрав голову вверх, она сдерживает поток своих безудержных слёз, но мне нисколько не жаль её. — Боже, он ведь даже не знает, что нашей Мариночки больше нет.
Ком горечи встал в моём горле. Он мешает мне не только дышать, но и говорить:
— Как вы могли лишить её отца? — осуждающе качаю я головой из стороны в сторону, вперившись гневливым взглядом в бледное лицо женщины. — Вы хоть в курсе, как она надеялась когда-нибудь снова встретиться с ним? Она не верила в то, что он умер! Марина каждый год в день его рождения пекла торт, и не съев ни кусочка, выбрасывала, только потому что чуда не происходило! Для неё он был всем, а вы безжалостно лишили её этого! Вы — монстр, Тамара Александровна!
Мне не следовало было говорить подобное. Ничего уже не изменить, ничего не исправить. Осуждения не помогут, этим я ничего никому не докажу, но я и думать не хочу что было бы с Мариной, если при жизни она узнала о том, что родная мать столько времени лгала ей. Для неё это было бы ударом прямо в сердце.
— Я не знала, правда. Я думала, что делаю правильно. А потом было уже слишком поздно. Однажды я написала ему, но моё письмо так и осталось без ответа. Может быть, его уже на свете нет, кто знает.
— Так спросите об этом Надю.
Женщина накрывает мои сцепленные в замок пальцы и смотрит на меня умоляюще.
— Не говори ей ничего. Не хочу, чтобы она проговорилась Толе о том, что Марины уже нет. Зная его, он станет винить меня в этом.
— Как же вы всё-таки похожи с ней, — издаю ядовитый смешок.
— С кем?
— С Мариной. Вы так же не считаетесь с мнением близких вам людей! Думаете только о себе! — разошёлся я не на шутку, что трудно усидеть на одном месте.
Плюнув на всё, я встаю из-за стола и порываюсь из кухни, но женщина настигает меня и перекрываете собой проход. Она выставляет руки по обе стороны от себя, упираясь ладонями в стены.
— Максим! Не смей! Не смей говорить ей! Что бы вас не связывало с Надей, не говори ей обо мне и Марине, — слёзно упрашивая, она складывает ладони в молитвенном жесте.
— А то что?
— Ну хочешь я на колени встану? — только она намеревается упасть мне в ноги, как я хватаю её за предплечье, не давая таким образом ставить себя в ещё более унизительное положение. Моё отношение к ней это не изменит. В моих глазах эта женщина бесспорно потеряла свой авторитет и вряд ли подобными манипуляциями сможет надавить на жалость. — Я знаю, это всего лишь увлечение… У тебя стресс перед свадьбой и не мне тебя судить как ты с ним справляешься.
— Вы не..
— Дай договорить! — негромко перебивает она меня, поглядывая на дверь в комнату, где находится Надя. — Я просто не вынесу, если она станет для тебя чем-то большим, чем просто увлечением. Смотреть в эти глаза… и видеть другого человека… — в отчаянии она прикрывает свои веки и хватается за голову, мотая ею из стороны в сторону. — Я же сойду с ума!
— Сожалею! Но она согласилась стать няней для Василисы. Так что постарайтесь смириться с этим!
И я наглым образом обхожу её.
— Нет! Ты не посмеешь! — останавливает меня в истерике, до боли сжимая мою руку.
— Тамара Александровна, уходите.
— Максим, прости…
— Уходите, я сказал! — распахиваю для женщины входную дверь и характерным жестом указываю на выход. — Сегодня о Василисе есть кому позаботиться.
Тамара Александровна оскорблена, но она сейчас не в том положении, чтобы возражать мне. Я непоколебим. Я скала.
Но как только Тамара Александровна уходит, на меня обрушивается реальность. Я будто всё это время находился в пузыре, а сейчас он лопнул, стоило услышать голос Нади за дверью:
— Максим, мне можно выйти?
Наша встреча — это элементарное стечение обстоятельств или рок судьбы?
Глава 18. Максим
Это невозможно. Мистика какая-то. Других слов и не находится, чтобы дать подходящее определение нашей встрече с Надей.
В тот день я был сам не свой из-за предостережений отца Миланы. Я находился в полном раздрае и по этой причине потерял свои вещи, а потом… Потом мне посчастливилось выкупить последний оставшийся билет на самолёт, и в силу роковой случайности это место оказалось именно рядом с Надей.
Бессмыслица. Уж кто-кто, но я не верю в случайности. У всего имеется своя закономерность.
— Я выхожу, — так и не дождавшись от меня ответа, Надя осторожно открывает дверь и высовывает в проём голову. Убедившись в том, что чужаков поблизости нет, она выходит из комнаты. — Я всё испортила, да?
Перед глазами всё расплывается. Из-за нервной встряски, я вижу перед собой только силуэт, но даже на силуэт мне неприятно смотреть. В одночасье Надя стала для меня чем-то запретным. Тяга узнать её поближе преобразовалась в строжайший запрет.
— Нет. Всё хорошо, — отвечаю, не желая смотреть в её сторону. Голос в голове наставляет, что мне нужно убраться подальше от неё. — Вась, собирайся! Нам надо ехать домой!
Второпях одеваюсь, наплевав на то, как Надя прожигает в моей спине дыру, как она всячески пытается привлечь к себе внимание: то тяжело вздохнёт, то неестественно кашлянет. Я игнорирую и её, и реальность, и тот беспричинный страх внутри, что сковал моё сердце в жёсткие тиски.
Меня одолевает множество вопросов, но я даю себе установку больше не заводить с Надей разговоров. Я как-нибудь переживу, если мы так и останемся незнакомцами.
Зловеще усмехаюсь своим бредовым мыслям. Выгляжу, как сумасшедший.
Ну какими ещё незнакомцами? Были бы мы незнакомцами, я не избегал бы её взгляда. А если бы и сталкивался, то не смотрел бы на неё так, будто она в чём-то виновата. Девчонка даже не догадывается о причинах моего неподобающего поведения, а я не могу сказать ей почему моё отношение к ней резко поменялось, но и прогнать её я тоже не могу.
— Ты уже уходишь? — спрашивает Надя.
— Да, ухожу, — равнодушно отвечаю.
— А я?
Я разворачиваюсь, не понимая к чему был задан этот вопрос. Мозги превратились в кипящую лаву, что я теряю всякий смысл.
— Что, ты?
— Ты ведь предложил мне работу или уже передумал?
— А, да. Робота, точно, — сторонюсь Надю как огня, когда приходится обходить её. — Вась, я готов! Можем ехать!
— Ты можешь мне объяснить что произошло? — вполголоса она спрашивает.
Я нехотя останавливаюсь в узком тёмном проходе.
— А что произошло? Нам с дочкой просто нужно идти.
— Ты ведёшь себя странно, — каждая клеточка моего тела напрягается, когда она становится напротив меня. Она словно чувствует за собой вину и всячески старается доказать мне свою невиновность. Но не это мне нужно сейчас. — Кто эта женщина? Она мать Миланы?
— Нет.
— Думаешь, она расскажет ей, что застукала нас здесь вдвоём? — с трудом выговаривает она.
— Да с чего ты взяла, что меня заботит это? — дерзким тоном отвечаю, чем заставляю её ещё больше нервничать. — Меня даже не волнует, каким образом ты очутилась в моей постели. Это всё равно уже не имеет никакого значения.
— Блин, прости, — отвечает, стукнув себя по лбу. — Я просто испугалась. Гроза не прекращалась, а только усиливалась, — в попытках оправдаться её голос начинает дрожать, а взгляд заволакивает слёзная пелена. Я демонстративно закатываю глаза на эти попытки, до того тошно. — Просто я не привыкла оставаться одна. Да, со стороны всё это выглядит глупо, но извини меня за мою детскую наивность. Я же хотела просто переждать грозу у тебя в комнате. Думала, уйду как только стихнет, но за день вымоталась так, что уснула.