Лена Лорен – Папа, ты попал! (страница 16)

Виски принимают удар за ударом, в горле пересохло, сердце сжалось до размеров горошины от дальнейшей перспективы потерять своё драгоценное сокровище.

Да, я всегда соглашаюсь с Мариной и с лёгкостью могу смириться с самой безрассудной выходкой. Я готов ради неё на всё… На всё, но это выше моих сил. Сейчас я беспомощен, но я не могу позволить ей играть с судьбой.

— Ты спрашиваешь, рад ли я? Должно быть, сейчас ты удивляешься тому, что я не прыгаю до потолка и не танцую джыгу-дрыгу на столе, услышав эту новость? — вырываю свои руки, рывком поднимаюсь на ноги и хватаюсь за голову. Её насквозь пронзает режущая боль, пока я нервными шагами выписываю круги по комнате. — Нет, чёрт бы тебя побрал! Конечно же, я не рад! Я в бешенстве!

— Да, есть риски. Но, Максим, я обещаю, что со мной и с нашим ребёночком будет всё хорошо. Мою беременность ведёт самый лучший акушер-гинеколог в Сибири.

— Этого чертовски мало, Марина! О чём ты думала? Ты же знаешь как это опасно для тебя!

— Ты раздуваешь из мухи слона! Беременность протекает замечательно! — дёргается она, протянув руки в мою сторону, скорее всего, желая успокоить, но всё это бессмысленно.

Она должна это знать, как никто другой.

Я выставляю руку вперёд, не давая ей приблизиться ко мне. Марина в недоумении вглядывается в мои глаза, которые застелила яростная пелена. Ей больно видеть мою реакцию, но она и представить себе не может какую боль причинила мне, заявив о своей беременности. Её боль не идёт ни в какое сравнение с моей болью. Она раздавила меня. Она предала нашу любовь. Мы же давали клятву до конца оставаться честными друг перед другом.

Безысходность какая-то. Кто бы мог подумать, что всему виной станет самый родной мне человек. Мне словно всадили отравленный нож в сердце, прокрутили рукоятью, а затем оставили истекать кровью. Никогда не ожидал такой подлости от Марины.

— Боже, с кем я только живу? — качаю я головой, с презрением глядя на стоявшую рядом со мной жену, совестливо склонившую голову. — На протяжении четырёх месяцев ты вешала мне лапшу на уши о том, что принимаешь противозачаточные таблетки? Четыре месяца ты скрывала от меня, что внутри тебя растёт то, что может тебя убить? Почему, ответь! — Марина молчит, на её глаза наворачиваются слёзы. Они дорожкой скатываются по её щекам и впервые за всё время нашего знакомства у меня не возникает желания поддержать её, как-то утешить и на двоих разделить ту горечь, что мучает её сейчас. — Почему? Чтобы в случае чего я не отправил тебя на аборт?

— Да! Да, ясно!? — повышает она голос, рьяно срывая с головы колпак. Марина — самый спокойный человек, которого я знаю, за считанные секунды вышла из себя. — Я хочу родить нашего ребёнка сама! Как ты этого не поймёшь? Я хочу чувствовать как во мне будет расти наше чудо, понимаешь?! Ты не представляешь как это важно для меня.

— Ты не родишь его! Только через мой бездыханный труп! — сквозь зубы проговариваю, развернувшись к ней спиной. Не хочу в выражении её лица видеть, как дорого ей всё то, что она старается уберечь от меня же. — Завтра же поедем в больницу и вытащим из тебя этого… ребёнка.

— Ты спятил! Да как у тебя только язык поворачивается говорить такое? Это же и твой ребёнок!

— Я не просил тебя об этом. Мне он не нужен!

В комнате повисает гнетущее молчание. Мне трудно устоять на ногах от того, что напряжение тяжеленным грузом оседает на мои плечи и буквально припечатывает к полу своим давлением.

Стоя у балконной двери, я боюсь развернуться и увидеть перед собой такое же отчаяние, какое теперь растёт во мне с каждым последующим вдохом. Мне всегда хотелось сделать для неё всё, что угодно, лишь бы она никогда печалилась. Но не в этот раз. На сей раз, когда я сам расползаюсь по швам, когда надежды рушатся на моих глазах, этот трюк со мной не пройдёт.



Я слышу как Марина осторожной поступью подбирается ко мне из-за спины. Между лопаток я могу ощутить её беспокойное дыхание. Я с силой прикрываю глаза и напрягаюсь всем телом, как только её ладони касаются моей груди. Касание обжигает, оно словно через футболку разъедает мою кожу. Вот до чего мы дошли…

В моменты ссор именно Марина делает первые шаги к сближению. В отличии от меня она более отходчивая и никогда не держит на меня зла. Мне же, чтобы прийти в норму, требуется немалое время, желательно, проведённое в полном одиночестве.

Я позволяю Марине обнять себя. Щекой она прислоняется к моей спине в надежде, что я сменю гнев на милость. Она слишком хорошо меня знает, но она забыла главное — никакие шаги к сближению, никакие уловки, даже то, как сильно я люблю свою жену, не в состоянии изменить моё решение и принять этого ребёнка.

— Ты должен быть счастлив, ведь эта девочка будет расти в гармонии и любви! У нашей дочери будет самый лучший отец на всём белом свете! Тебе просто нужно смириться с этим, родной, — хлюпает носом. Она сильнее сжимает меня в кольце своих рук, перекрывая кислород. — Только представь, как будешь держать её на своих руках, когда она будет сладко спать и посапывать. Как она скажет своё первое: папа. Как через семь лет ты отправишь её в первый класс, а потом она станет подростком и ты будешь ворчать как старик, запрещая ей общаться с мальчишками, — из её груди вырывается короткий грустный смешок. Я поддаюсь мечтательному порыву и тоже улыбаюсь уголками губ, пока она не видит. Я хочу ребёнка. Безумно, но не при таких обстоятельствах, — Представь, как поведёшь её под руку к алтарю и как каждый год будешь принимать от неё поздравления в день отца. Мне же не с кем было разделить такие трогательные моменты. Мне некого было поздравлять с днём отца! Не лишай всего этого нашу Василису!

Замираю на мгновение, а затем резко разворачиваюсь, вынудив Марину отскочить от меня.

— Василису? Ты уже и имя успела ей дать? — в недовольстве я почти ору на неё с пеной у рта. Я не могу поверить своим ушам.

Но так и не дождавшись ответа, я обхожу Марину.

— Куда ты собрался?

— Пойду напьюсь в каком-нибудь дешёвом баре.

— Но как же наша годовщина?

— Не сейчас. Мне нужно побыть одному. .



Глава 17. Максим

Наши дни

— Я не понимаю, вы ответите мне или нет? — спрашиваю я у Тамары Александровны, но та молчит, а Надя хлопает глазами. — Дурдом какой-то!

Я встаю с постели, перешагнув обомлевшую Надю. Нет чтобы прийти мне на выручку, она помалкивает, да прячется под одеялом.

Выхожу из комнаты, и чтобы Тамара Александровна переключилась с Нади на меня, закрываю за собой дверь. Я стараюсь в ускоренном режиме переварить случившееся, но ничего не выходит. На уме столько предположений, но ни одно из них меня не устраивает.

— Пап, у бабушки что-то случилось, а Милана нас привезла сюда, — говорит дочь, стуча ладошкой по моему животу. Она хочет, чтобы я её обнял, но я и пальцем шевельнуть не могу.

— Что? Милана здесь? Она внизу?

— Откуда мне было знать, что ты тут… с этой? — через губу отвечает женщина обвинительным тоном. — Я звонила на домашний, как ты и просил, но ты же не соизволил взять трубку! Вот мы и приехали без предупреждения, но не переживай, Милана сразу же умотала по своим свадебным делам.

Фух! Полегчало!

Вот был бы прикол, если она тоже заявилась сюда. Свадьба накрылась бы медным тазом, а моей карьере пришёл бы конец. Милана не стала бы разбираться каким образом Надя очутилась в моей постели, и уж точно не дошло бы до разбора полетов. Она не стала бы выяснять, было у нас что-то или нет. Зная Милану, она всё равно мне не поверила бы.

— И всё же, откуда вы знаете эту девушку?

Женщина косится на дочь, которая с трепетной любовью в глазах смотрит на меня. Понимаю, что в присутствии Василисы она не скажет мне ни единого слова, а это значит, что меня ждёт капитальный разнос.

— Принцесса, иди посмотри телевизор. Сейчас как раз мультики показывают, — присаживаюсь на корточки и целую своё сокровище в курносый носик.

— Ура! Мультики!

Как только дочурка стремглав убегает в гостиную, я приподнимаюсь и тут же напарываюсь на негодующий взгляд.

— Как её зовут?

— Кого? — в непонятках спрашиваю я.

— Ту девку, с которой ты был в постели!

— Тамара Александровна. Знаю, поверить трудно, но у меня с ней ничего не было. Я вообще не знаю как она пробралась ко мне в кровать. Может из-за грозы. Ночью она была слегка напугана.

— Меня не волнует что у тебя с ней. Просто назови мне её имя.

— Надя, — выдыхаю я. — Её зовут Надя. Это разве что-то меняет?

Приложив ладонь к губам, женщина медленно, будто находясь в забвенном трансе, разворачивается на пятках и устремляется в кухню. Опасаясь за здоровье своей бывшей тёщи, я следую за ней по пятам.

— С вами всё хорошо?

Женщина лишь угукает и многозначительно пожимает плечами.

— Дай мне время прийти немного в себя.

Навалившись на стену, она наполняет стакан водой из-под крана, затем устало присаживается на угловой диванчик и полностью осушает его.

— Валерьянка есть? — спрашивает она.

Да что же там такое? Я немедленно хочу узнать правду, а она будто нарочно оттягивает момент истины. Отыскав в ванной комнате аптечку со скудным ассортиментом медикаментов, я нахожу успокоительное и передаю весь стандарт женщине.

В нетерпении присаживаюсь напротив неё и как только она проглатывает таблетку, стучу кулаком по столу.