Лена Лорен – Бывший муж. Семья, я вернулся! (страница 3)

Захар пытается изобразить смех, но я отчетливо вижу, как мои слова его задевают.

Что ж. Приятно осознавать, что я еще не разучилась наносить точные удары.

Он замирает. Взвешивает, стоит ли нанести ответный удар. Словом. Взглядом. Привычной издевкой.

Но что-то в моей собранной позе, в ледяном безразличии моего взгляда останавливает его. И он… отступает. Делает шаг назад.

Наигранная улыбка сползает с лица, обнажая пустую, ничего не выражающую маску.

Он понял. Понял, что его старые приемы больше не работают.

— Я правда хочу быть с ней рядом, — говорит он, кивая на Кристину. — Она — моя дочь.

— Нет. Она — моя дочь. Потому что, пока ты там “осознавал” что-то, я ее растила. Я была рядом с ней всегда! Была ей и за маму, и за папу. А где был ты? Где ты был, Захар, когда она нуждалась в отце?

Он ничего не отвечает. Просто не находит слов.

То-то же…

— Хочешь быть рядом? — продолжаю я. — Тогда начни с раскаяний. И не передо мной. Перед Кристиной. Не словами и подарками, а поступками. Но не сегодня. Не здесь.

Пауза. Я вдыхаю полной грудью.

— Но если тебе нечего ей дать, кроме этих чертовых подарков, — я указываю рукой в сторону выхода, — сделай нам последнее одолжение. Исчезни. Навсегда.

Захар судорожно втягивает воздух. Молча, без прощальных слов, без заламывания рук. Просто поворачивается и проходит мимо шатра и родителей, которые теперь уже смотрят в упор. Их взгляды жгут ему спину.

Пусть.

А Кристина… Она всё еще кружится в центре площадки, заразительно смеется, трясет новым подарком перед друзьями. Такая беззаботная. Такая по-детски счастливая.

Я же стою и пью этот проклятый лимонад, сдерживая бурю внутри.

Солнце бьет в глаза, заставляя щуриться, но я... улыбаюсь. Сквозь ком в горле. Сквозь боль под ребрами. Сквозь эту черную пустоту, что разъедает грудь.

Захар уже почти у ворот. Еще шаг, и этот кошмар закончится. Еще мгновение, и он уйдет, а я смогу наконец вдохнуть полной грудью…

Но тут раздается звонкий крик:

— Папа! Па-а-ап! Подожди-и-и!

Я медленно поворачиваю голову.

Кристина, вся с ног до головы в конфетти и перемазанная в мыльной пене, радостно машет Захару рукой и несется к нему.

— Пап, а ты разве не хочешь познакомиться с Богданом?

Сердце в груди тут же замирает.

Я стою, не двигаясь, и даже дышать боюсь. А детский смех, хлопки шариков, музыка, гул голосов… Всё это превращается в белый шум.

Вот он, момент, которого я так опасалась два года. Момент, который не успела, не смогла, не захотела предусмотреть.

Захар опускается на корточки возле Кристини. Его брови чуть приподнимаются, но в глазах уже мелькает нечто острое, настороженное.

— Богдан? — он произносит имя медленно, словно в уме разгадывая ребус. — А кто это? Твой друг, наверное?

— Да не-е-ет же, пап! — Кристина звонко хохочет. Ее каштановые косички подпрыгивают в такт энергичным покачиваниям головы. — Это же мой братик!

Кровь отливает от лица, и каждую клеточку моего тела сковывает лед.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Настолько сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Братик? — Захар произносит это слово странно, как если бы язык вдруг стал слишком тяжелым. Его брови сходятся в глубокой складке. — У тебя есть братик? Постой, а откуда он взялся?

— Ну как откуда? — в голосе Кристины звенит искреннее недоумение. — Мама родила, конечно же!

Боже… Только не это…

Время, кажется, на мгновение замирает.

Я вижу, как Захар застывает. Как что-то в его взгляде медленно, неумолимо меняется.

Сначала легкое оцепенение, потом проблеск понимания, и наконец… оглушающий шок.

Такое выражение я видела лишь однажды. В тот день, когда сказала ему о своей первой беременности.

— А сколько… сколько лет твоему братику? — спрашивает Захар хрипло.

— Полтора годика всего. Он сейчас спит в доме, с ним бабушка. Хочешь, познакомлю вас? — Кристина, вся сияя от нетерпения, уже тянет его за руку в сторону крыльца.

Я не двигаюсь. Стою, словно вкопанная. Но каждая клетка моего тела вопит протестом.

Нет! Не надо! Не сейчас!

А Захар уже находит меня взглядом. И в нем читается всё. Всё, что я так тщательно скрывала все эти два года.

Он понял.

Понял, что это не просто "братик".

Это его сын.

Наш сын…

Тот, о чьем существовании я намеренно не сказала ни слова.

Потому что когда-то он выбрал другую семью. Потому что он сам вычеркнул нас из своей жизни.

И теперь... правда вырвалась наружу с детской непосредственностью, разрушив все мои барьеры одной простой фразой.

Глава 3

Я замечаю, как Захар вдруг резко выпрямляется. Его пальцы сжимают Кристинино плечо чуть сильнее, чем нужно.

— Подожди меня тут, солнышко, — обращается он к дочери неестественно ровным голосом.

А затем он шагает прямиком на меня. Быстро. Тяжело.

Я не успеваю среагировать, как его рука хватает меня за локоть и тянет в сторону, за шатер, подальше от любопытных глаз.

— Ты что, совсем охренела?! — шипит он, приглушая голос, но от этого его слова только острее.

Вырываюсь. Кожа под его пальцами горит, будто обожженная.

— Не трогай меня.

— Это мой сын? — он бросает взгляд на дом, где спит Богдан, потом обратно на меня. — Отвечай, Марина. Мой?

Я молчу. Лишь смотрю в упор.

Пусть гадает. Пусть сходит с ума.

— Ты скрывала его от меня полтора года?! — он почти кричит, но тут же осекается, бросая взгляд на Кристину, которая всё еще стоит у шатра, смущенно переминаясь.

— А ты что, собирался приходить по выходным? Читать ему сказки на ночь? — мой голос тихий, но презрения в нем немерено. — Или, может, хотел устроить ему “счастливое детство”, как Кристине? С редкими визитами и пустыми обещаниями?

— Ты не имела права решать за меня! — Захар бросается вперед, загораживая мне путь к отступлению. — Это мой ребенок!