Лена Лорен – Бывший муж. Семья, я вернулся! (страница 2)

Я не в силах даже попытаться разглядеть, что скрывается в коробке. Всё мое существо сковано ледяным оцепенением. Ноги словно налиты свинцом. Сердце колотится, готовое вырваться из груди.

А снаружи ничего. Ни дрогнувшего мускула, ни судорожного вздоха.

Только в груди зияющая дыра. Будто меня раскололи надвое.

Я подношу стакан к пересохшим губам и делаю глоток лимонада.

Кто-то из родителей тихо перешептывается.

Рита делает вид, что увлеченно рассматривает облака, но я чувствую, все они смотрят. Косятся. Им неудобно. Но в то же время до жути любопытно.

А мне больно. Даже сильнее, чем когда он уходил.

Потому что тогда он уходил от меня. Я сама этого хотела после всего, что узнала о своем муже и о его грязных похождениях.

А сейчас… он вернулся. И делает вид, как будто имеет на это право.

И, что самое ужасное, Кристина… моя дочка верит, что так оно и есть.

Тем временем Захар уже направляется в мою сторону.

Уверенной, неторопливой походкой человека, который просто вернулся с перекура.

Глава 2

Бывший муж улыбается. Не то чтобы широко, но вполне достаточно, чтобы вызвать во мне приступ тошноты от этой лицемерной доброжелательности.

Как будто мы виделись только вчера. И это не он обошелся с нами по-свински. Не он предал нас.

Тело мгновенно каменеет. Каждая клетка, каждый нерв вздрагивает, готовясь к неизбежному столкновению.

Но я не отступаю. Стою. Твердо. Словно вросла в землю.

— Привет, Марина, — произносит Захар, остановившись в опасной близости и пряча руки в карманы брюк. — А ты совсем не изменилась. Всё так же прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже. Разве что наглости прибавилось, — отвечаю ледяным тоном, приправив слова ядовитым сарказмом. — Зачем пожаловал?

— Да вот, решил навестить дочь. День рождения все-таки.

— Ты наконец вспомнил, что у тебя есть дочь? — слова выходят холодно, как я и планировала.

— Вообще-то, я всегда помнил, — говорит Захар, и ни один мускул не дрогнул на его лощеном лице, — просто у меня были… определенные обстоятельства.

— О-о-о, “обстоятельства”, — выплевываю я, не в силах сдержать презрительный смех. — Как же вовремя они всегда находятся у таких, как ты. Когда нужно оправдать свою трусость, всегда находятся какие-то там обстоятельства непреодолимой силы.

— Марин, перестань, — мягко, даже примирительно говорит он. — Я просто не мог сегодня не прийти.

— Два года мог. А сегодня вдруг не смог? Что ж, прогресс налицо.

На сей раз Захар не отвечает. Просто смотрит в сторону Кристины, которая стоит в окружении друзей, заливисто смеется, показывая им новый звездный проектор и подпрыгивая от восторга.

И я вижу, как Захар жадно впитывает этот момент. Нагло присваивает его себе. Словно счастливая улыбка нашей дочери — это исключительно его заслуга, а не результат моих бессонных ночей и отчаянных попыток заменить ей отца.

— Кристина рада меня видеть, — говорит он с ноткой победы в голосе. Словно это его оправдание. Индульгенция, выписанная детской рукой.

— Возможно. Но она ребенок. Она так же радовалась и фокусникам. Это ничего не значит.

Захар усмехается, но в этой усмешке проскальзывает раздражение.

Ну, конечно же…

Ему неприятно, что я не играю по его сценарию. Что я не растерялась, не смягчилась, не забыла, какой сволочью он стал.

Рядом кто-то кашляет. Родители украдкой бросают взгляды в нашу сторону, делая вид, что разговаривают или уткнулись в телефоны. Но я чувствую, что нас подслушивают.

Плевать. Пусть слушают.

— Нам нужно поговорить, — произносит Захар едва слышно.

— Ну, говори, — отвечаю, не отрывая взгляда от Кристины.

— Не здесь. Нужно место поуединеннее.

— Вот еще, — фыркаю я. — Говори здесь. Тут все свои. А если не устраивает — выход вон там. Ты виртуозно умеешь уходить “красиво”. Можешь повторить свой коронный номер.

Захар криво усмехается, чуть качнув головой.

— А ты всё такая же… острая на язык, с несгибаемым стержнем внутри. Меня всегда это в тебе цепляло.

Я вскидываю брови.

— Прости, что?

И тут же прыскаю от смеха. Неожиданного, дерганого, даже нервного.

— Ты, видимо, долго репетировал эту проникновенную речь в машине. В твоем стиле. Максимум пафоса, минимум смысла.

— Марин, — говорит он почти шепотом. — Я вернулся в семью. Нагулялся… Осознал всё. Я хочу всё исправить. Хочу попробовать наладить… наши отношения.

Смотрю на него, как на нелепую, до неприличия глупую шутку, и понимаю, что он, кажется, окончательно потерял связь с реальностью.

Какая наглость — произнести это мне в лицо, будто мы разошлись из-за какой-то пустяковой ссоры, а не из-за того, что я застала его в нашей постели с беременной любовницей.

Как будто он не хвастался тогда, что она носит его сына. Того самого, о котором мы с ним мечтали все эти годы. Того, которого у нас так и не получилось зачать после Кристины. А у нее — пожалуйста, с первого раза.

И что теперь? Где этот полуторагодовалый мальчик? Где его сын, его новая, такая счастливая семья?

Или он и их тоже бросил?

Наладить отношения ему захотелось, видите ли…

Позорник!

Впрочем, глядя на Захара, я понимаю, что в его голове всё это выглядит как красивое возвращение. Он думает, что достаточно просто появиться, бросить пару пафосных фраз, и я забуду всё, что было.

Как бы не так!

Есть вещи, которые не забываются. И уж точно не прощаются.

Но я не собираюсь упоминать ни его похождения налево, ни его сына. Не из страха или неуверенности.

Просто эта тема больше не вызывает во мне ни малейшего отклика. Мне абсолютно безразлично всё, к чему я больше не имею никакого отношения.

Пусть плодятся, как кролики, пусть целуются на фоне радуги! Это уже не моя история.

— Ага. Конечно. И начал ты с внезапного появления и подарка, чтобы перетянуть на свою сторону ребенка, которого два года игнорировал? Браво, Захар. Очень зрелый подход. Ты превзошел сам себя.

Захар делает шаг ко мне. Нарушает личное пространство.

Я не двигаюсь, лишь напрягаюсь сильнее.

— Я правда сожалею, Марин, — произносит он шепотом. — Мое место рядом с семьей, рядом с вами.

Захар смотрит так, словно хочет увидеть во мне то, что потерял. Или то, что сам же уничтожил.

Но я давно не та дура, что верит в его покаяния.

— Знаешь, где твое место? — я лениво указываю на шатер, где аниматор в нелепом костюме неуклюже роняет шарики. — Там. Среди клоунов. Там ты хотя бы сойдешь за своих.