Лена Коваленко – На страже Империи. Отличник (страница 3)
— Моё почтение, Григорий Алексеевич Воронов, ваш новый начальник.
— Искренне рад вас видеть, — улыбается Мамонтов. — Нам, знаете ли, рук рабочих крайне не хватает, даже начальствующих.
Удивлённо вздёргиваю бровь. Мне не послышалось? Мамонтов мне... хамит?
— Извольте уточнить? — голос мой пропитан всеми морозами Енисейской губернии.
— Изволю, что ж не изволить-с, — по-простому цыкнув, Мамонтов разговорился, и хрипотца в его голосе стала чуть меньше. — Наш предыдущий полицмейстер считал сыск делом абсолютно не благородным и недостойным его дворянской фамилии. Кабинет свой не покидал и занят был в основном подхалимством и составлением совершенно бездарных отчётов для Петербурга, в которых игнорировал половину сведений от сыскарей. Так вот, ситуация такова, что если вы тоже считаете сыск делом грязным, но хотя бы отчёты в состоянии написать без ошибок, для Светломорска — это уже большое везение.
На короткий миг я опешил. Всё, что говорил и как говорил Мамонтов, казалось мне совершенной бескультурщиной. Я мог ожидать такого от сыскарей в Туруханске — ведь большая часть из них — сами помилованные каторжники, не видавшие уже десятилетиями ничего, кроме бескрайних просторов тайги.
Светломорск в последние годы стал одним из самых популярных мест для отдыха знати. Все именитые дворяне приезжают сюда — кто на лечение, кто на отдых, кто — вот на курсы разные. Полиция здесь вполне могла чураться сыска и задирать носы по примеру моего предшественника.
Впрочем, всё к лучшему. Работать с простыми кадрами — куда как проще. Мысленно улыбнувшись, отвечаю на полном серьёзе:
— Спешу вас разочаровать, милейший, я не только умею отчёты писать, на кои не жалуются в министерстве, но и не чураюсь лично побегать по лесам в поисках пропавших. Так что свесить на меня всю бумажную работу у вас не получится, — с удовольствием отмечаю, что на лице Мамонтова нет и тени разочарования.
— Дай Бог, чтобы так! — не спешит он бурно радоваться, но похоже, первую проверку я прошёл. Что ж... Никто не говорил, что налаживать рабочие связи на новом месте будет легко.
Замечаю за спиной сыскаря своего слугу с вещами. Больше на вокзале меня ничто не задерживает, можно и приступать к службе. О чём и сообщаю Мамонтову:
— Мы можем выдвигаться в Полицейское управление.
— Не вижу смысла, — в очередной раз за последние несколько минут огорошивает меня он, но всё же поясняет. — Через полчаса прибывает поезд из Петербурга. Заберём Тайного советника — и все вместе сразу отправимся.
— Тайного советника? — переспрашиваю я, потому что ни о каких надсмотрщиках из Петербурга меня не предупреждали.
— Да, сегодня ночью пришла срочная телеграмма. — Мамонтов морщится, будто угодил в навозную кучу. — В связи с массовыми женскими выступлениями в Европе и в столице дело берётся под личный контроль Его Императорского Величества, и к нам едет личный посланник министра.
Хм, не сказать, что эта новость стала на самом деле неожиданностью для меня. За время дороги из Москвы такой вариант я тоже предполагал. Громкое дело, а противостояние министра и товарища министра уже давно ни для кого не секрет. Они борются за влияние на Императора, а в делах часто мелькают вот такие истории, когда есть ставленник от каждого.
Не очень хочется тратить время на перетягивание одеяла, потому мысленно вспоминаю, кто же у нас ходит в чине Тайного советника. Последние пять лет я хоть и не бывал в столице, но старые товарищи держали в курсе, потому возможных кандидатов представлял неплохо. Большинство из них, вправду, были отличными служаками, радеющими за дело. Договориться с ними представлялось вполне возможным. Впрочем, были и редкие подлецы, для которых важен был лишь собственный гешефт2[8].
— Пойдёмте, Григорий Алексеевич, обождём в трактире, пока она прибудет! — Мамонтов как-то быстро сменил своё недовольство на радушие, но меня зацепило совсем другое.
— Она? — уточняю просевшим голосом, пока мы неспешно двигаемся к зданию привокзального трактира.
— Да-да, она. — Подозрительно радостно кивает Мамонтов. — Имя-с я запамятовал, но Тайный советник точно барышня-с. Дело, видите ли, громкое — о правах этих… фе-ми-нис-ток-с. В верхах решили, что будет лучше, коли в разбирательстве будет участвовать женщина.
Настроение моё — до этого воодушевлённое и приподнятое — мгновенно падает под ноги проезжающим мимо экипажам. Вариантов тут не осталось. Единственным Тайным советником-женщиной является…
— Елизавета Николаевна Осипова почтит нас с вами своим присутствием, — обречённо выдыхаю я.
Мы как раз заходим в трактир, и ответа Мамонтова я не слышу — или он вовсе предпочитает отмолчаться. Я же с любопытством осматриваюсь.
Трактир оказался весьма приличным на вид: сводчатые потолки были высокими и не нависали над головами посетителей, столы застелены чистыми скатертями, без следов дыр, мебель —крепкая, одинаковая, а половые3[9] одеты в чистые, форменные рубахи. Буфет — небольшой, но тоже чистый, без грязи и пыли. Пожалуй, я даже рискну тут позавтракать.
Пока я осматривался, Мамонтов уже занял стол у окна и позвал полового:
— Голубчик, нам пирогов посвежее, чая вашего местного на двоих и штоф4[10]. Да побыстрее!
Стоило Мамонтову закончить говорить, как молодого парнишку будто ветром сдуло — так быстро он помчался выполнять заказ.
— Штоф? В восьмом часу утра? Не рановато ли? — с усмешкой спрашиваю я, усаживаясь за стол.
— А я, Григорий Алексеевич, без него мало работоспособен, — с грустной усмешкой отвечает мой новый сотрудник. — Вы ведь дело моё не видели-с? Да?
— Откуда ж мне? Я и не знал, когда выезжал, кого назначили, — отвечаю совершенно честно, не видя смысла играть в какие-то странные игры. Не время сейчас играться с сыскарём, нам ещё с Елизаветой Николаевной надо будет налаживать отношения. А я боюсь, что делом это будет не простым.
— Специфика персонального дара, — впервые с момента знакомства Мамонтов говорит со мной без тонкой, едва уловимой издёвки. Прямо и честно — как и я до того. — Вы не переживайте, на моей работоспособности это не сказывается, меру я знаю, а вот без него малопригоден для сыску.
— Дай Бог, чтобы так! — возвращаю я Мамонтову его же фразу, а он лишь улыбается, потому как перед нами, как чёрт из табакерки, возникает нагруженный половой. Стол заполняют горячие пироги.
— С мясом, с картошкой, с ягодой, — поясняет мальчонка, тыкая пальцем, водружает штоф, чайник, стаканы и тут же исчезает, будто корова языком слизала.
Мы принимаемся за еду. Последний раз нормально ел я ещё в Красноярске: в дороге да в Москве было не до того. Да и, коли не лукавить, кусок в горло особо не лез от этой неопределённости. Потому сейчас я с жадностью отведал всех пирогов, с удовольствием запивая чаем, явно настоянном на липовом цвете.
Насытившись, отмечаю, что Мамонтов и правда много не пьёт, ограничившись рюмкой, остальное сливает в флягу, которую надёжно прячет во внутренний карман сюртука. Вижу мелькнувший на его руке перстень с ярко-синим камнем — значит, сыскарь у нас из водных. Интересное сочетание получается: я — маг земли, Мамонтов — водник, Елизавета Николаевна — воздушник. Для полноценной боевой четвёрки нам не хватает только огневика.
— Обычно я пью исключительно самогон. Есть тут дядька, чудесный мужик, всё делает на дубовой коре. Ядрёная — аж жуть. Мне одного глотка надолго хватает, да с этим делом нет времени мне запасы пополнить, — поясняет Мамонтов, видя мой заинтересованный взгляд, но неправильно его понимая.
Отдав должное местной кухне, мы вновь вернулись на вокзал. Нервничая, я бесконечно кручу в руках брегет, не без основания полагая, что встреча с Елизаветой Николаевной будет малоприятной.
— У меня сложилось ощущение, что вы лично знакомы с э-э-э... Елизаветой Петровной? — наконец не выдерживает Мамонтов. Я видел и раньше, что его мучало любопытство, но сам шагов навстречу никаких не предпринимал. Зачем облегчать ему работу?
— Николаевной, — механически поправляю собеседника и отвечаю на его вопрос. — Я имел честь вместе учиться на Обязательных общемагических курсах в одном потоке с Елизаветой Николаевной.
— Дивное дело! — искренне удивиляется Мамонтов и, наблюдая, как поезд из Петербурга подъезжает к станции, спрашивает: — И чего же нам ждать от Елизаветы Николаевны?
— Я не видел её больше десяти лет, потому не могу сказать точно. Одно могу сказать с уверенностью: к своим обязанностям она относится весьма ответственно. Сыск будет идти крайне активно.
Про себя же сомневаюсь: переживём ли мы сами эту активность? В памяти всплывает письмо сослуживца, где он намедни рассказывал, как Елизавета Николаевна ворвалась на бал к Императрице, чтобы задержать английского шпиона.