Лена Харт – Одержимость (страница 51)

Понимаю желание Анны, чтобы её парень поступал именно так. Особенно если она к этому привыкла. То есть, как после такого вообще можно вернуться к нормальной жизни?

Может, я сбежала слишком быстро. Меня просто охватила паника, когда я оказалась окружена обломками его прошлой жизни. Той жизни, которуюя́разрушила. Чёрт, мне придётся что-то ему сказать после всего этого. Ни одна нормальная женщина не убегает вот так в ночь после секса. Отношения врач-пациент — это, очевидно, всё ещё огромная проблема.

Может, я смогу повернуть всё так?

Увидит ли он насквозь мою ложь?

Может… он уже видит её?

Смотрю налево, потом направо.

Улица пуста.

Закрываю глаза.

Долгий выдох возвращает меня к себе.

К моменту.

К холодной московской улице, к шершавой стене здания, упирающейся в спину.

Мне нужно домой.

Нужно закрыть дверь, запереться и притвориться, что этого никогда не было. Я ужасный, ужасный человек. Выслеживать мужчину, чью семью ты разрушил. А потом позволить всему этому случиться…

Но едва отталкиваюсь от стены, чтобы уйти, как снова смотрю на складское помещение и позволяю себе задуматься, что он там мог спрятать. Что заставляет его возвращаться туда день за днем и проводить в его глубинах не пять или десять минут, а полчаса, час?

Когда-то я бы сказала, что это вещи его семьи. Может, он прижимает к лицу любимый свитер жены, как я прижимала к лицу твой, вдыхая этот оставшийся запах, боясь, что однажды он совсем исчезнет, растворится в небытии, и он уйдёт так же, как ушёл ты . Последний след, исчезнувший безвозвратно.

Но теперь я так думать не могу. Квартира Глеба всё ещё полна вещей его жены.

Снова смотрю на кирпичное здание склада.

Мне нужно знать.

Нужно.

Не просто хочется.

Даже не понимаю, почему мне это нужно. Даже доктор Аверин не мог этого объяснить. Но это какая-то тяга, идущая из самой глубины души. И на этот раз я не могу остановиться.

По той стороне улицы идёт мужчина. В руках он несёт две коробки, одна на другой. Он замедляет шаг, приближаясь к складу индивидуального хранения, и ставит коробки перед входом.

Мои глаза расширяются.

Он заходит…

Прежде чем я успеваю осознать, прежде чем могу хоть что-то обдумать, бросаюсь через улицу и тянусь к двери, которую мужчина только что открыл ключ-картой.

— Давайте я Вам помогу, — говорю я. Он оборачивается, и я дружелюбно улыбаюсь. — Моя ячейка чуть дальше по коридору.

Будь я мужчиной, этот парень, наверное, дважды бы подумал. Но я для него не угроза. По крайней мере, так ему кажется. К счастью, я не выгляжу такой потерянной и не в себе, какой себя чувствую.

— Большое спасибо. — Он подхватывает свои коробки, заходит внутрь, делает несколько шагов вправо и исчезает.

Всё это время я задерживаю дыхание, и сердце колотится, готовое вырваться из груди. Как только он исчезает за поворотом, с шумом выдыхаю, чувствуя, как дрожат лёгкие, и иду вправо, туда, куда много раз видела идущим Глеба.

Иду и считаю ячейки. Наконец-то пригодились те бессвязные записи, что я делала много месяцев назад. Тогда это были просто разрозненные мысли — каракули женщины на грани нервного срыва.

Сигареты.

Небольшой кофе.

Кукурузный маффин.

Двенадцать.

Последним пунктом был подсчёт окон от входа в складское помещение, того самого окна, где я каждый раз видела, как включается свет, когда он заходил внутрь. Подхожу к этому помещению и останавливаюсь прямо перед ним. Оно ничем не отличается от других дверей, которые меня окружают. Выкрашено синим, и на засове висит круглый замок.

Долго смотрю на него, прокручивая в памяти наш недавний разговор. Мы говорили о письме, которое я попросила его написать жене. «Может, теперь я буду меньше злиться каждый раз, когда ввожу свой ПИН, — сказал он тогда. — У меня все — её день рождения, от ПИН-кода карты до кодов на дверях». И я не могла забыть, что он упомянул, будто её день рождения — в День святого Валентина.

Сглатываю подступившую вину, когда протягиваю руку к замку и нарушаю ещё одно правило.

Снова.

Ну и что?

Одним больше, одним меньше…

Кажется, когда дело касается Глеба, правила вообще перестают действовать. Вернее, я сама не против их нарушить. Пожалуй, это почти стоит любых последствий, потому что мне просто… мне просто необходимо узнать.

Поворачиваю диск замка, выставляя цифры — 1402. Раздаётся приятный слуху щелчок. И вдруг замок соскакивает с дужки, тяжёлый и холодный в моей руке. И теперь всё, что он скрывал, становится доступным для меня.

В основном, это коробки. Большие, вроде тех, что используют при переезде, с напечатанными списками на боку, чтобы можно было маркером отметить, для какой комнаты предназначена каждая. Но ни на одной из этих коробок нет пометок, словно их паковали второпях и просто запихнули сюда. Они расставлены как попало, и ближайшая выглядит так, будто малейший сквозняк может сдвинуть её с места и опрокинуть.

Это совсем не то, чего я ожидала.

Что, мать вашу, мог делать взрослый мужчина в складской ячейке, забитой коробками?

Эта мысль крутится в голове, странная и одновременно тревожная.

Разматываю шарф.

Здесь есть отопление.

Не тепло, но и не так холодно, как снаружи, где ещё чувствуется дыхание московской весны.

Может, в коробках что-то есть?

На мгновение подумываю закрыть за собой рольставни — как-то странно копаться в чужих вещах на виду у всех, тем более что я, по сути, нарушаю закон. А что, если кто-то войдет и узнает, кому принадлежит эта ячейка?

Но одного взгляда на тусклый коридору достаточно, чтобы понять: запереться здесь будет гораздо, намного жутче.

Провожу пальцами по ближайшей коробке, потом встаю на цыпочки, чтобы поддеть крышку и заглянуть внутрь. Что там?

Вспышка розового, лилового…

Отпускаю коробку и отступаю назад, словно меня ударило током.

Игрушки.

Девичьи игрушки, наваленные в кучу. Барби, плюшевый медведь, что-то похожее на раздетого пупсика, и… выдыхаю. Увидеть игрушки его дочери — это совсем не то, чего я ожидала. От этого всё становится таким реальным.

Таким ужасным.

Мои руки дрожат, когда я делаю ещё один шаг назад, сомневаясь в себе. Может, я и не хочу знать. Может, он приходит сюда, чтобы побыть рядом с её вещами, вещами, которые не смог бы видеть у себя дома каждый день.

Но что он делает? Просто стоит?

Проглатываю эмоции, растерянность и заставляю себя двинуться вперёд, к другой коробке.

На её верхушке блестит что-то маленькое и квадратное, набор ключей или брелок, может быть. Но когда подхожу достаточно близко, чтобы разглядеть детали, я узнаю его.

Воздух выходит из моих лёгких одним выдохом.

С трудом дышу, не могу пошевелиться.

Я узнаю его, потому что он принадлежал тебе .