Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 8)

— А кто такой дядя Тимур? — спрашиваю максимально небрежно.

Артур напрягается, а Амина перестаёт улыбаться, её лицо бледнеет.

— Никто, — говорит мальчик быстро. — Забудь.

Переглядываюсь с Марьям. Она едва заметно качает головой: «Не сейчас».

— Ладно, — открываю водительскую дверь. — Поехали домой.

Слово скребётся в горле, но уже не так больно, как раньше.

Обратная дорога проходит в тишине, нарушаемой лишь размеренным шумом мотора. Я веду машину, а Марьям устроилась на заднем сиденье с детьми.

Амина прижалась к её плечу, уютно устроив там голову, а Артур задумчиво смотрит в окно, словно пытаясь найти в проплывающем мимо пейзаже ответы на свои невысказанные вопросы. Они кажутся такими маленькими, потерянными и удивительно хрупкими.

Воспоминание накатывает неожиданно: кухня, разбитая тарелка на полу, мамин сдавленный всхлип. Я стою в дверях, мне шесть или семь, и я не знаю, что делать. Отец поднимает руку...

Встряхиваю головой. Не сейчас.

— Успели проголодаться? — спрашиваю, глядя в зеркало.

Артур качает головой. Амина кивает.

— Закажем пиццу? Или суши?

— Пиццу! — оживляется Амина.

— Только не с ананасами, — морщится Артур. — Это мерзость.

— Согласен, — улыбаюсь. — Ананасы на пицце — преступление против человечества.

Артур фыркает, едва сдерживая смех, и в этом я вижу маленькую, но всё же победу. Поднимаю глаза и встречаюсь с взглядом Марьям в зеркале. Она улыбается, её улыбка мягкая, тёплая, полная понимания, и от этого контраст с хаосом, в который превратилось моё воскресенье, становится ещё более разительным.

От этого её взгляда сердце спотыкается и замирает.

Нет. Нет, нет, нет.

У меня только что появились двое детей. Полиция ищет их мать. Кто-то маячит угрозой на горизонте. Мне совершенно не нужны сейчас чувства. К кому бы то ни было. Особенно к Марьям.

Три года назад я нанимал её именно потому, что она была безопасной. Правильная юбка до колена, строгий пучок, никакого флирта. Она была идеальным механизмом, который держал мою жизнь в порядке. Когда она успела превратиться в... женщину?

В женщину, чья улыбка в зеркале заднего вида сбивает меня с толку.

Сосредоточься, Хаджиев.

Паркуюсь у дома. Консьерж провожает нас взглядом, полным жгучего любопытства. К вечеру весь дом будет обсуждать внезапных детей миллионера-холостяка.

В лифте Амина прижимается ко мне. Просто так, без причины. Её маленькая ладошка находит мою и сжимает. Я смотрю вниз. Она смотрит вверх.

— Ты большой, — говорит задумчиво.

— Э... да?

— Мама говорила, что папы должны быть большими. Чтобы защищать.

— Я постараюсь, — выдавливаю хрипло.

Двери лифта открываются. Добро пожаловать в мою новую жизнь.

Глава 4

4

МУРАД

Слово «дом» застревает в горле, словно сухое песчинка. Место, где раньше царили тишина и строгий порядок, вскоре наполнится незнакомым ароматом чужого шампуня и еле уловимым привкусом детских страхов.

— Пиццу! — требовательно пищит Амина, едва двери лифта с шелестом закрываются. — Ты обещал.

— Я помню, — сдаюсь я. — Пиццу, но без ананасов.

Когда дети, наконец, осмелев, начинают носиться по моей просторной, слегка угрожающей своей пустотой гостиной, хватаясь за всё, что только можно, я тихо ускользаю в кабинет. Моё убежище, место, где царит порядок и контроль. Тяжёлая дубовая дверь закрывается за мной, отсекая шум и хаос, внезапно ворвавшиеся в мою жизнь.

Набираю номер, въевшийся в память.

— Старик, это я, — бросаю в трубку без предисловий.

— Знаю, — отвечает знакомый хриплый бас. — Номер на экране. Что за пожар, Хаджиев? Конкуренты опять подсыпали тебе дохлых мышей в кладовку?

— Хуже.

Излагаю всё чётко и без лишних эмоций, словно читаю сухую биржевую сводку. Залина Осипова, двое детей, записка с пугающим предупреждением от какого-то неизвестного, которого она называет «он».

Старик на том конце молчит, вслушивается. Он лучший частный сыщик в городе, и его молчание стоит дороже болтовни дюжины других.

— Значит, разыскиваем дамочку, которая семь лет назад согрела тебе постель, а теперь подкинула дивиденды? — в его тоне ни грамма сочувствия, лишь деловой интерес. — Залина Осипова. Имя Тимур. Больше ничего?

— Ищи. Деньги не проблема.

— Деньги никогда не проблема, пока петух в задницу не клюнет. Предупреждаю сразу: если она не хочет, чтобы её нашли, она уже пьёт коктейль в какой-нибудь республике без договора об экстрадиции. Это займёт не меньше двух недель, если звёзды сойдутся.

— У меня нет двух недель, — цежу, сжимая в руке «Паркер».

— А у меня нет хрустального шара. Проверю всё: счета, билеты, звонки, соцсети. Но если она решила исчезнуть, придётся копать до самого ядра Земли.

— Копай.

Завершаю вызов и несколько мгновений неподвижно сижу, глядя на панораму города. Москва подмигивает миллионами огней, живёт своей жизнью. Моя же жизнь только что превратилась в реалити-шоу, сценарий к которому написал какой-то садист.

Возвращаюсь в гостиную, готовый к обороне, но замираю в дверях.

Повсюду пакеты.

Яркие, шуршащие пакеты из «Детского мира», из продуктового, из магазина одежды. Они высятся на полу, лежат на диване, громоздятся на журнальном столике из цельного оникса. Мой почти музейный интерьер превратился в филиал цыганского табора.

Марьям стоит в эпицентре этого разгрома с карточкой в руке.

— Я взяла всё самое необходимое, — сообщает она таким тоном, будто мы обсуждаем закупку новой партии салфеток. — Одежда на смену, зубные щётки, два надувных матраса, постельное бельё, игрушки. Вот чек.

Мой взгляд падает на цифру. Потом на Марьям. Снова на цифру. За эту сумму можно было купить неплохой подержанный седан.

— Ты... — слова не формируются в осмысленное предложение.

— Я решила, что им нужно хоть какое-то подобие уюта, — её голос спокоен, но в нём звенят холодные нотки. Та самая решительность, которую я ценю в ней на работе, сейчас нацелена на меня.

Мой мир даёт очередную трещину.

— А где тут детская комната? — раздаётся голос Артура. Он стоит посреди гостиной, заложив руки за спину, и смотрит по сторонам с видом строгого ревизора.

Раздражение, которое я с трудом сдерживал, вырывается наружу.

— Её здесь нет, потому что здесь не живут дети.

Комнату накрывает тишиной. Артур тут же опускает голову, разглядывая свои носки. Амина, до этого с восторгом изучавшая коробку с конструктором, застывает.

— А мы теперь где будем жить? — её голос тонкий, и он обрывает во мне какой-то предохранитель.