Лена Харт – Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки (страница 25)

Во рту мгновенно становится сухо. Ловлю себя на том, что задержал дыхание, разглядывая гитарный изгиб ее талии и то, как ткань футболки обрисовывает округлость бедер. Черт. Три года она сидела в моей приемной и я смотрел сквозь нее, видя лишь эффективную рабочую единицу. Какой же я был идиот.

— Доброе утро, Мурад Расулович, — оборачивается, даже не глядя в мою сторону. Словно у нее на затылке радар, настроенный на мой взгляд. — Кофе готов. Сырники на столе. Дети уже поели и ушли исследовать дом и двор. Артур заявил, что ищет место для строительства штаба.

Сажусь за плетеный стол, вдыхая убийственный аромат ванили и свежего какао. На тарелке возвышается горка идеальных круглых сырников, щедро политых сметаной и украшенных веточкой мяты.

— Выглядит съедобно, Петрова, — ворчу, стараясь придать голосу привычную строгость.

— Это комплимент или попытка начать утро с выговора? — она садится напротив, подтягивая одну ногу к груди и обхватывая колено руками. — Кстати, об обеде. Я планирую запечь курицу. Детям нужно нормальное питание, а не ваши ресторанные изыски с тремя каплями трюфельного масла на тарелке.

Внутри меня что-то щелкает. Какой-то дурацкий мальчишеский азарт.

— Никакой курицы, Марьям. Сегодня обед готовлю я. Мы устроим образцово-показательный семейный день. Своего рода репетиция перед возможным визитом опеки. Я заказал продукты премиум-класса. Будет домашняя паста.

Марьям медленно подносит чашку к губам, и ее серо-голубые глаза подозрительно блестят от смеха.

— Вы? Пасту? Руками? Мурад, вы же осознаете, что тесто — это живая субстанция? Оно чувствует страх и неуверенность, а еще оно требует терпения, которого у вас меньше, чем у Амины перед витриной с игрушками.

Ухмыляюсь, наклоняясь к ней через стол.

— Петрова, тесто, как и мои самые упрямые конкуренты, в конечном итоге подчинится. Это всего лишь вопрос правильного давления и верной техники.

Она замирает с чашкой у самых губ. Легкий румянец заливает ее щеки.

— Боюсь, с некоторыми субстанциями, Мурад Расулович, ваша знаменитая техника «взять нахрапом» не сработает, — ставит чашку на блюдце с негромким звоном. — Тут нужна нежность и тепло рук. Сомневаюсь, что это есть в вашем арсенале.

Вижу, как у нее порозовели не только щеки, но и нежная шея под тонкой тканью футболки.

— Наблюдай и учись, — отрезаю, с триумфом вонзая вилку в нежнейший, тающий во рту сырник.

К полудню кухня, сверкающая хромом и холодным мрамором, превращается в зону боевых действий. Продукты привезли. Я стою посреди этого великолепия, затянутый в нелепый фартук с надписью «Лучший Босс всех времён и народов», который Марьям подсунула мне с самым невинным видом. Мука повсюду. Она на моих руках по локоть, на моих дорогих черных домашних штанах и, кажется, даже на ресницах. Комок теста упорно отказывается превращаться в эластичный шар. Вместо этого он предпочитает прилипать к моим пальцам, к столешнице и к скалке с упорством осьминога.

— Папа, ты похож на привидение! — Амина залетает на кухню и с восторгом хлопает ладошками по столу, поднимая в воздух целое облако белой пыли.

Артур заходит следом. Он останавливается у входа, скрещивает руки на груди, копируя мой любимый жест, и молча наблюдает за моими попытками отодрать кусок липкой массы от скалки. В его серьезном взгляде столько взрослого сочувствия, что мне хочется провалиться сквозь итальянский керамогранит.

— Мурад Расулович, может, признаете техническое поражение? — Марьям опирается локтями о кухонный остров, и ее плечи подрагивают от сдерживаемого смеха. Маленькое пятнышко муки на кончике ее носа делает ее до невозможности милой. — Ваше тесто выглядит так, будто оно пытается поглотить кухню и взять вас в заложники.

— Я никогда не сдаюсь, — цежу сквозь зубы, совершая очередной отчаянный рывок скалкой.

Марьям подходит ближе, вытирая руки о полотенце.

— Дайте я покажу. Иначе дети останутся голодными до вечера.

Она тянется через меня к миске с мукой, и я резко поворачиваюсь, чтобы освободить ей место. Мы сталкиваемся. Я оказываюсь прижат спиной к столешнице, она упирается ладонями мне в грудь, чтобы удержать равновесие. Вокруг нас взмывает облако белой муки, оседая на ее волосах, ресницах, моих плечах. Время замирает.

Ее ладони, горячие и обжигающие даже сквозь тонкую ткань футболки, словно оставляют следы на моей коже, заставляя сердце биться быстрее. Ее глаза расширены, губы слегка приоткрыты, и это крошечное расстояние между нами кажется нестерпимым, почти болезненным. В воздухе витает ее аромат — ванили, муки и нежной сладости, которая кружит голову и лишает всякого самообладания. Ее взгляд, на мгновение задержавшись на моих губах, словно притягивает меня к ней ещё сильнее.

— Что вы делаете? — звонкий голос Амины разбивает момент вдребезги.

Марьям отскакивает от меня, словно обжегшись. Ее щеки пылают.

— Учу вашего папу основам кулинарии, солнышко, — ее голос звучит чуть сдавленно. — Это... сложный процесс.

Артур смотрит на нас с непроницаемым выражением лица. Слишком умный для своих шести лет.

Следующие полчаса проходят в напряженном молчании. Марьям берет тесто в свои руки, и под ее ловкими пальцами оно послушно превращается в гладкий, эластичный шар. Я стою рядом, наблюдаю за движениями ее рук, за тем, как она уверенно раскатывает пласт, нарезает идеально ровные ленты. Наши пальцы периодически соприкасаются, когда я подаю ей инструменты или муку. Каждое случайное касание отзывается разрядом электричества.

В итоге обед все-таки получается. Кухня выглядит так, будто в ней взорвали мельницу, но на столе стоит триумф нашей совместной воли — тарелки с пастой. Дети едят с аппетитом. Амина увлеченно рисует томатным соусом на тарелке, а Артур вдруг замирает с вилкой на полпути ко рту и смотрит на меня.

— Сядь, — говорит коротко, глядя на меня.

— Я сейчас, Артур, только воды возьму.

— Сядь рядом, пожалуйста, — повторяет, решительно указывая вилкой на пустой стул между ним и Марьям.

Без возражений сажусь на указанное место. Мы сидим так тесно, что мое плечо касается плеча Марьям.

Год назад в это же время я закрывал многомиллионную сделку в Дубае, чувствуя себя королем мира. Сейчас я сижу заляпанный соусом, в дурацком фартуке, и ем пасту. И почему-то этот момент кажется в тысячу раз более значимым и настоящим.

Идиллию нарушает резкий звонок мобильного. Детектив. Извиняюсь и выхожу на террасу.

— Говори, — мой голос мгновенно становится деловым.

— Мурад Расулович, пришли результаты ДНК-теста, который вы заказывали в частном порядке. Вероятность вашего отцовства составляет ноль целых, ноль десятых процента. Дети не имеют к вам никакого биологического отношения.

Глава 19

19

МУРАД

Я жду, что сейчас огромная гора свалится с моих плеч, но вместо этого чувствую, как внутри разгорается глухая, обжигающая ярость. Значит, Залина просто подбросила их, использовав мое имя. Смотрю через стекло на Амину, которая сейчас громко смеется над чем-то, что ей на ухо шепнула Марьям. Они не мои по крови. Но почему тогда внутри все сжимается от страха при мысли, что их могут забрать?

— Ясно. Что по Осипову? — спрашиваю, с силой сжимая прохладные кованые перила террасы.

— Есть много интересного. Это не для телефона. Нужно встретиться.

Вечером я подъезжаю к небольшому кафе на окраине города, зажатому между шиномонтажной мастерской и круглосуточным цветочным магазином, которые выглядят так, словно из последних сил держатся на плаву. Паркуюсь и краем глаза замечаю в зеркале заднего вида серую «Шкоду» с наглухо затонированными стёклами, припаркованную слишком уж аккуратно, будто бы её специально поставили так, чтобы не привлекать внимания, но в этой незаметности чувствуется нечто подозрительное.

Кафе внутри оказывается под стать своему расположению. Запах прогорклого масла и слабого кофе. Пластиковые столики, липкие на ощупь. Детектив уже ждет меня в дальнем углу, заказав две чашки чего-то, что с натяжкой можно назвать кофе. Он кладет на стол пухлую папку.

— Тимур Осипов. Ваш антагонист, — детектив пододвигает папку ко мне. — Официальный брак с Залиной расторгнут три года назад. До этого — заявление о домашнем насилии. Она пришла в полицию вся в синяках, есть фото в деле, но через два дня забрала заявление. Классика жанра. Он ее просто запугал.

Листаю документы, один за другим: отчёты, ксерокопии, медицинские выписки. На фотографиях Залина с лицом, испещрённым фиолетовыми гематомами, и от этой картины мои пальцы начинают дрожать — ярость, едва сдерживаемая, накатывает волной.

— Он ее бил. Часто? — в горле встает ком, и на секунду я вижу лицо своей матери, когда ей было тридцать. Те же синяки. То же молчание.

— Соседи говорят, что регулярно. Когда он последний раз поднял на нее руку, она сбежала.

Осипов не просто претендент на опеку. Он монстр. Такой же, как мой отец.

— У Осипова нет других детей, он одержим идеей наследников, — продолжает детектив. — При этом имеется молодая любовница, модель, которая детей на дух не переносит. Ему нужны не дети, Хаджиев. Ему нужны активы, наследники, пешки в его игре.

— Есть свидетельница? — спрашиваю, силой разжимая кулак.

— Пожилая соседка Залины со съёмной квартиры. Она слышала крики и однажды видела, как он ее избивал на лестничной клетке, но она до смерти напугана. Отказывается говорить официально.